Московские терема. Изба у Девичьего поля

Дворянские усадьбы на месте ткацкой слободы

Хамовники продолжали земли Москвы Дворянской, занявшей Арбат, арбатские переулки, Пречистенку, прозванную Кропоткиным «Сен-Жерменским предместьем» первопрестольной. Титул главного города страны уже носил Санкт-Петербург. Знать, оттесненная от трона лидерами петровской эпохи, съезжалась в Москву и строилась, благо места еще хватало.

Дом Г. А. Палибина, 1818 г., улица Бурденко, 23

Строили чаще из дерева – и простой народ, и купцы, и дворяне Знаменитые усадьбы Шереметевых, засиявшие пышной красотой в пригородах – они тоже, как мы знаем, из дерева. Когда под руководством О. И. Бове возрождалась из пепла пожара 1812 года Москва, некоторые ее новые постройки тоже возводили из этого, столь привычного в русском зодчестве живого материала. Хотя это и не приветствовалось, но разрешения все же выдавали.

Палаты Хамовного двора. XVII век

Своим названием Хамовники обязаны мастерам ткацкого, или, как раньше говорили, хамовного дела. Петр I основал в Хамовной слободе казенную полотняную фабрику и передал ее позже И. П. Тамесу сотоварищи. Архитектурные маяки здесь – храм св. Николая Чудотворца, или Николы в Хамовниках, бывшие Хамовнические казармы, усадьба Льва Толстого, церковь Михаила Архангела, большой комплекс медицинских учреждений – наследников университетских клиник и, конечно, Новодевичий монастырь.

Московский Дворец молодёжи

Дворяне заселяли понемногу и Хамовники. За нынешним Московским Дворцом молодёжи стоял загородный дом Трубецких с приусадебным парком, садом, оранжереей и двумя прудами. Эти владения получил в собственность фаворит царевны Софьи Василий Васильевич Голицын и вскоре подарил их своей сестре Ирине, ставшей женой боярина Юрия Петровича Трубецкого. В XIX веке усадьба вошла в состав владений камергера Ивана Дмитриевича Трубецкого, в числе которых значились имения Нескучное, Знаменское-Садки и знаменитый дом-комод на Покровке, роскошный памятник елизаветинского барокко в центре Москвы. В Знаменском, а, возможно, и в других принадлежавшим Трубецким домах и усадьбах часто бывал будущий знаменитый историк, славянофил, публицист, издатель, коллекционер и любитель старины Михаил Петрович Погодин, главный герой нашего рассказа.

В усадьбе Трубецких

Погодина, до шестилетнего возраста бывшего крепостным Салтыковых, а теперь – студента Московского университета наняли преподавать русский язык младшим детям Трубецких. Как часто бывало, талантливый студент, радушно принятый в доме, влюбился в свою ученицу, княжну Александру. Понимая всю разницу положений, чувства свои он сумел удержать при себе, позднее излив их осторожно, не называя имен, в ряде произведений. Мы вернемся к Михаилу Петровичу позже, а сейчас отправимся на прогулку по Хамовникам.

Дерево любви в усадебном парке

Усадьбу Трубецких после кончины владельца и его супруги распродали по частям, и большую из них приобрел купец П. Е. Немчинов. После революции она приходила в упадок, пока новая власть не распорядилась превратить ее в парк для рабочих. Любопытно, что парк сначала носил имя Немчинова, потом – революционера Александра Мандельштама, и назывался так: «Рабочий сад «Одиссея» имени товарища Мандельштама». «Одиссей» - то была партийная кличка большевика, ставшего теперь секретарем Хамовнического райкома. Собственно, А. В. Мандельштам и организовал первый пролетарский парк в Москве.

Экологическая тропа

В 1936 г. Рабочий сад переоборудовали в детский парк, устроив на его территории театр, аттракционы, спортивные площадки и маленький военный городок с парашютной вышкой. В суровые годы войны на территории парка стояли зенитки и ремонтировали боевую технику, а после Победы и до 1958 г. здесь размещалась городская станция юных натуралистов. Сейчас это снова детский парк, названный по имени давних владельцев «Усадьбой Трубецких в Хамовниках». О юннатах напоминают экологическая тропа с двумя сотнями деревьев, кустарников и прочих растений, зоологический уголок, ну, и еще тут небольшой конный двор.

И небольшой ипподром

Хамовнические казармы, здания которых и сейчас занимает военное ведомство, появились в этом дворянском заповеднике не случайно: владельцев недвижимости тяготила обязанность принимать на постой офицеров и целые воинские команды. Полотняная фабрика Тамеса, почти век работавшая успешно, все же обанкротилась, и в 1807-1809 гг. на ее месте выросли исполненные в стиле «александровского классицизма», более известном как ампир, три соединенных между собой корпуса, построенные сыном самого Казакова, Матвеем Матвеевичем в творческом содружестве с архитектором Иваном Трофимовичем Таманским.

Хамовнические казармы

Женский монастырь, один из самых известных в Москве и России, основал во имя иконы Богоматери «Одигитрия» Великий князь Василий III в 1528 г. Поскольку девичьей тогда значилась Зачатьевская обитель на Остоженке, официально именовался он «Пречистой Богородицы Одигитрии новый девичьий монастырь». У этих стен принял царский венец Борис Годунов, здесь в Смуту кипели бои с захватчиками, сюда заключил Петр свою мятежную сестру царевну Софью.

Новодевичий монастырь

Рядом с Новодевичьим стоял в петровские времена дворец царицы Евдокии Лопухиной, и потому улицы, называемые сейчас Большой и Малой Пироговскими тогда были Большой и Малой Царицынскими. Свой жизненный путь отставленная царица Евдокия завершила в Новодевичьем.

Надгробие Дениса Давыдова, поэта-партизана

Уходившие из Москвы французы намеревались взорвать обитель, но отважные черницы сумели потушить фитили… На внутримонастырском погосте упокоились Д. В. Давыдов, С. М. Соловьев, М. Н. Загоскин, И. И. Лажечников, Волконские, Трубецкие и М. П. Погодин тоже, а вот новое кладбище, за стенами обители, стало в советское время привилегированным. Кроме вождей и выдающихся деятелей советского государства, сюда перезахоронили останки С. Т. Аксакова, Н. В. Гоголя, И. И. Левитана и других столпов отечественной культуры, а позже – великого русского певца Ф. И. Шаляпина.

Знакомство с Девичьим полем

Кроме Новодевичьей обители был неподалеку, в середине прошлого тысячелетия, еще один монастырь, Саввинский, оставивший о себе память в названиях набережной и двух переулков в Хамовниках, Большого (он и правда довольно протяженный) и Малого Саввинских. А местность, примыкавшая к этим оплотам православной веры, получила название Девичьего поля. То ли это связано с именем монастыря, то ли с угрюмой легендой, что отбирали на нем наложниц для ордынских вельмож как утверждалось в словаре Брокгауза и Ефрона, но в последнее не особо верится.

Девичье поле овеяно русской воинской славой. Здесь ополченцы Минина и Пожарского разгромили идущие на помощь осажденным в Кремле полякам полки гетмана Ходкевича, что решило исход битвы за освобождение Москвы от интервентов.

Сквер Девичьего поля

Позже на Девичьем поле насаждали фруктовые сады и разбивали аптекарские огороды для разведения лекарственных растений, проводили парады. Близ речного берега строила летние дворцы знать: Долгоруковы, Апраксины, Олсуфьевы, Юшковы… В середине XVIII века устраивали театральные представления и народные гуляния. Спектакли давали до печально знаменитой московской чумы 1771 года, потом уже перестали, но на плацу регулярно маршировали солдаты.

В сентябре 1826 г. именно на Девичьем поле состоялись торжества в честь коронации Николая I. Для членов императорского семейства построили ротонду, на поле расставили скамьи и столы с богатым угощением – калачи, окорока, жареное мясо, мёд и даже бараньи головы с позолоченными рогами, соорудили фонтаны с вином. На деревьях развесили яблоки. Толпа, не соблюдая установленного регламента, снесла все мигом, о чем с возмущением писал в своем дневнике Погодин. В тот день он возвращался с Девичьего поля вместе с Пушкиным, также направлявшимся в усадьбу Трубецких.

М. П. Погодин

Погодин довольно подробно описывает народные гуляния, устраиваемые властями на Девичьем поле. Тогда строились балаганы, горки для катания, качели-карусели и пр., «дешевое вино разливалось потоками, сосуды всех родов, штофы, ковши, шкалики, рюмки красовались батареями на прилавках… Разливанное море. Сотни чайных палаток, харчевен, кофеен, ресторанов, балконы с пьяными паяцами и охриплыми комедиантами, качели с объятиями, поцелуями и песнями, коньки с шарманками, хороводы с наглыми ухватками». Такое вот безобразие!

Клиника акушерства и гинекологии

В конце столетия в Хамовниках неожиданно для москвичей возник целый медицинский город. Москва предоставила землю, средства на сооружение и обустройство корпусов дали известная благотворительница, дочь московского купца Василия Носова Елизавета Пасхалова и не менее прославившаяся своими добрыми делами Варвара Алексеевна Морозова. Осуществление грандиозного замысла поручили выдающемуся хирургу Н. В. Склифосовскому. К. М. Быковский, сын известного зодчего М. Д. Быковского, фактически возглавил проектные и строительные работы. Участвовали, конечно, и другие архитекторы. Первой открылась психиатрическая клиника, за ней – акушерско-гинекологическая. Московский университет построил несколько домов для обучения будущих медиков и лечения пациентов. К благому делу подключился Т. С. Морозов. Государство выделило два миллиона рублей.

Памятник Н. В. Склифосовскому

Интересна архитектура зданий Клинического городка, появившихся на переходном этапе от поздней эклектики к модерну. В одних – строгое следование классическому ордеру, в других, особенно в пополнивших городок позже, доминируют романтические черты – готические башенки (административное здание), характерные щипцы с зубчатой кирпичной бахромой (нынешний симуляционный центр для иностранных студентов), сказочный, пусть и немного мрачноватый терем (клиника детских болезней).

Здание клиники детских болезней

Клинический городок насчитывал к завершению строительства (1885-1897) несколько десятков построек, включая собственно клиники – терапевтическую, хирургическую, госпитальную, детских болезней, глазных болезней и пр., институты и лаборатории. Городок продолжал строиться и расширяться.

Анатомический театр Московских Высших женских курсов

На его «окраинах» появляются высокая ротонда анатомического театра (А. Н. Соколов, 1909) и не менее приметное городское начальное училище (А. А. Остроградский, 1910-11) в четыре этажа, не считая цокольного. Это здание – образец неорусского направления в модерне: здесь и щипцы, и узкие окошки-бойницы, и перекочевавший из русского узорочья бегунец, и треугольные нишки, и майоликовое панно с изображением Георгия Победоносца, посвящение столетию Бородинской битвы (работа С. В. Чехонина и С. В. Герасимова).

В здании училища сейчас медико-биологический факультет РНИМУ им. Н. И. Пирогова

Совсем рядом шумели по праздникам толпы, и так продолжалось до 1911 г., когда вконец измучившиеся врачи и пациенты университетских клиник добились переноса этих торжеств подальше отсюда.

Памятник И. М. Сеченову у Музея истории медицины

Многопрофильный Клинический городок на Девичьем поле сохранился, и на его базе выросли новые корпуса медицинских учреждений, в том числе – Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова. И еще клиники, поликлиники, медцентры. К ним добавились высшие учебные заведения, государственные и частные школы.

Корпуса терапевтической и хирургической клиник

Перед сложной композицией соединенных переходом корпусов факультетских хирургической и терапевтической клиник установлен первый в России памятник врачу – прославленному хирургу Н. И. Пирогову. До той поры памятники у нас ставили только правителям и полководцам, и за разрешением к императору Николаю II отправился врач-основатель Клинического городка Н. В. Склифосовский. Получил, конечно. Изначально памятник дополняли бронзовые чаши и медицинский зонд в руке профессора. Но зонд и чаши регулярно пропадали, и их перестали в конце концов восстанавливать. Череп, что в другой руке Пирогова, перед экзаменами своими прикосновениями студенты натирали до блеска. А ведь на постамент еще взобраться надо! И не отсюда ли пошла эта забавная традиция?

Памятник Н. И. Пирогову

Позже поблизости поставили памятники другим ученым-целителям: Н. Ф. Филатову, И. М. Сеченову, В. Ф. Снегирёву, Ф. Ф. Эрисману, А. И. Абрикосову, Н. А. Семашко, Н. Ф. Гамалее, медикам – героям Великой Отечественной, врачам, сражавшимся с ковидом.

Памятник медикам – Героям Великой Отечественной

На стенах укрепили мемориальные доски в память Героя Советского Союза, врача-хирурга, а в боевом прошлом – отважной разведчицы Н. В. Троян, лауреата Госпремии Н. Н. Еланского, внесшего огромный вклад в развитие военно-полевой хирургии, ученому, врачу и педагогу Г. А. Захарьина. Во дворе МПГУ и медицинского университета имени Н. И. Пирогова, угол Малой Пироговской и переулка Хользунова, еще несколько памятников, в том числе К. Д. Ушинскому.

Бронзовый Булгаков у музея

Стоял на Большой Пироговской особняк купцов Решетниковых, жил в нем с 1927 по 1934 гг. М. А. Булгаков. Особняка уже нет, на месте его – обычный жилой дом (№35а), а в нем – музей писателя. И памятник рядом.

Императорские винные склады

Во дворе 27-го дома высится громада Императорского Казенного винного склада. На углу Большой Пироговской и улицы Еланского (Н. Н. Еланский – хирург, профессор, участник трех войн, Герой Социалистического труда) примечателен дом №17, положивший начало т.наз. «архивному городку» - вокруг него построили еще несколько корпусов для работы с архивными документами, а первый возвели в 1886 г. по проекту А. И. Тихобразова.

Архив древних актов

Большой двухэтажный дом в классической традиции, с колоннами и стеклянным куполом ротонды, соединяющей два его крыла, строил (1896) для гинекологической клиники Р. И. Клейн на средства мецената П. Г. Шелапутина. Сейчас в этом дворце здоровья – НИИ по изысканию новых антибиотиков.

Р. И. Клейн. Здание гинекологической клиники

Особняк, занимаемый вьетнамским посольством (Большая Пироговская, 13), возводил для детского приюта И. А. Иванов-Шиц – средства выделила вдова купца Н. С. Мазырина. Белоснежные элементы декора – рустовка углов, оформление оконных проёмов – резко контрастируют с ярко-красным цветом стен, но почти незаметная деталь, «жучки», взята из арсенала узорочья.

И. А. Иванов-Шиц. Мазыринский детский приют.

Самое старое здание на Девичьем поле – бывшее Усачевско-Чернявское женское училище на Зубовской, 14 –  XVIII век. До того оно принадлежало Пушечниковой, Кошелевым, княгине Мещерской, Нечаевым. Обрастало пристройками, надстраивалось, реконструировалось… И сейчас идет большой ремонт. Рядом – Академия имени М. В. Фрунзе, где учились когда-то и Фрунзе, и Чапаев, потом – полководцы Великой Отечественной Антонов, Рокоссовский, Малиновский, Толбухин, Бирюзов, Говоров. Название Зубовская улица получила по имени полковника стоявшего здесь стрелецкого полка Зубова, а вовсе не екатерининского фаворита. Коротка улица, но о стрелецком полковнике напоминают своими названиями и площадь, и бульвар – часть Садового кольца, и проезд.

Зубовская, 14

Окраины Девичьего поля застраивались. В годы Первой мировой сюда из Риги перевели фабрику резиновых изделий, впоследствии переименованную в завод «Каучук». Завод переехал в Очаковскую промзону, но в память о себе оставил один из первых (1926) советских многоквартирных домов и конструктивистское здание клуба имени 10-летия Октября (1927), один из шедевров К. С. Мельникова.

К. С. Мельников. Клуб завода «Каучук»

Благодаря новому собственнику – Сеченовскому университету – клуб, долгое время пребывавший в запустении, отреставрирован и фактически в первозданном виде стал подлинным украшением перекрестка Плющихи, Погодинской улицы и 2-го переулка Тружеников.

Храм Михаила Архангела

Напротив возвышаются шатры храма Михаила Архангела «при клиниках на Девичьем поле», выстроенного по проекту М. И. Никифорова и А. Ф. Мейснера в 1897 г. на средства профессора, доктора медицины А. М. Макеева.

Церковь Димитрия Прилуцкого

В другом конце Клинического городка стоит перестроенная Б. Н. Кожевниковым из часовни в византийском стиле церковь Димитрия Прилуцкого (1903), севернее сквера Девичьего поля – Крестовоздвиженский храм на Чистом Вражке (1708); от него к реке идут Вражские переулки. И все это столь характерное для Москвы стилевое разнообразие являет собой выраженное в каменной летописи единство Веры, Милосердия, Познания и Культуры.

Крестовоздвиженский храм

Погодинская изба и немного о русском стиле

Итак, Погодин. Заверщив обучение на словесном отделении Московского университета, он активно участвовал в литературной жизни столицы, стал секретарем Общества любителей русской словесности, а позже – и его председателем. Написал ряд повестей и святочных рассказов, кроме того, преподавал и издавал журналы «Московский вестник», а также, вместе с С. П. Шевырёвым – «Москвитянин». Будучи славянофилом, Погодин, тем не менее, одобрял петровские реформы, считая их объективно необходимыми.

Свою диссертацию «О происхождении Руси», где он разделял норманнскую версию, историк посвятил Карамзину и был с ним знаком. И не только с ним. За свой земной век (1800-1875) Михаил Петрович встречался с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем, Фетом, Аксаковыми, Александром Островским, Львом Толстым. К сотрудничеству с литературным альманахом «Урания» пригласил Боратынского, Тютчева, Веневитинова, Полежаева, Вяземского и опубликовал там пять пушкинских стихотворений. На протяжении полувека он являл собой живой центр литературной Москвы.

Памятник Льву Толстому на Девичьем поле

В 1835 г. Погодин возглавил кафедру всеобщей истории Московского университета, через год стал членом Российской академии, в 1841 г. был избран академиком Петербургской академии наук. Написал учебники по отечественной истории, историческую драму «Марфа, посадница новгородская», открыл и обнародовал несколько выдающихся историко-литературных памятников, в том числе – «Псковскую летопись» и ряд других источников, и, глубоко изучая истоки, к концу жизни выпустил большой труд – «Древняя русская история до монгольского ига».

К мнению Погодина прислушивались государи – и Николай I, и Александр II, поддержавший идею ученого о создании в империи Славянского благотворительного комитета, которым тот некоторое время руководил. Увлекшись историей славян, он оставался сторонником их объединения в борьбе с политикой Запада.

Современники отмечали при всем этом редкую скупость Погодина; авторы жаловались на более чем скромный размер гонораров и потихоньку переходили в другие издания. В конце концов Погодин свою издательскую деятельность прекратил, сосредоточившись на исторических исследованиях. Вообще-то Михаил Петрович бывал не только скупым, но и весьма щедрым, помогая бедным, в том числе малоимущим писателям.

Большой участок земли на западной стороне Девичьего поля, принадлежал Новодевичьему монастырю, потом – генеральше М. М. Головиной, а за ней – князьям Щербатовым. Усадебный дом Щербатовых упоминает в романе «Война и мир» Лев Толстой – сюда, по воле великого писателя привели французы арестованного Пьера Безухова на суд маршала Даву. Впоследствии доказали, что Даву квартировал в соседнем доме, но нам это не столь важно. Погодин приобрел усадьбу в декабре 1835 г., перебравшись сюда с Мясницкой.

Н. В. Гоголь. Памятник работы Н. А. Андреева, 1909 г. Никитский бульвар

В усадьбе Погодина часто останавливался Н. В. Гоголь –здесь он работал над «Тарасом Бульбой», «Мертвыми душами» и дважды праздновал именины, причем с большим размахом. Столы накрывали в липовой аллее, где пели соловьи – и «свои», и специально для праздника принесенные в клетках и спрятанные между ветвей. Звонкоголосые птицы особенно громко распевались под шум застолья.

Никитский бульвар. Мемориальная доска на доме, где жил Н. В. Гоголь

За долгие годы Погодин собрал огромную коллекцию древностей – иконы, рукописи, печати, посуда, оружие разных веков, лубочные картинки, монеты и медали. Эту сокровищницу, прозванную им «Древлехранилищем», Погодин сумел, наконец, достойно разместить в просторном доме. Коллекцию – а она едва умещалась в пятидесяти шкафах и двухстах больших коробках –  мог осмотреть любой из гостей историка – их, как мы знаем, приходило сюда великое множество.

«Древлехранилище» в 1852 г. выкупил у Погодина Николай I и разделил, отправив иконы в Патриаршую ризницу, рукописи – в Публичную библиотеку в Санкт-Петербурге, а прочие древности – в Эрмитаж.

Когда «Древлехранилище» ушло к новым владельцам, страстный собиратель не оставил своего увлечения раритетами. И тут, а случилось это в 1856 г., сделал ему неординарный подарок другой известный московский коллекционер, В. А. Кокорев, купец-миллионер, патриот, меценат, владелец Московской публичной галереи.

Погодинская изба

Подарком стала двухэтажная русская изба с венцами «в обло», крутой крышей и резным декором. Кокорев подарил ее Погодину, или архитектор Н. В. Никитин по заказу самого хозяина усадьбы перестроил ее из восточного флигеля – в отсутствии документов однозначного ответа нет, но авторства Никитина ни одна версия не отрицает. Зодчий, превосходно знал приемы древнерусских мастеров, участвовал в реставрации архитектурных памятников Владимира и Ростова и во время обучения составлял проекты деревянных изб.

Изба – сруб размерами 6,5х11,9 м с пристройкой со стороны двора – обошлась заказчику в 2200 рублей, из которых 95 рублей составил гонорар Никитина. Дом под тесовой крышей богато украшен резным декором – здесь и прорезные подзоры, и свисающие из-под конька узорчатые «полотенца», и аккуратный балкончик «светёлки», и затейливые пропильные наличники. Окна закрывают решётчатые ставни; сама постройка установлена на кирпичном цоколе с «продухами». В ее изящном убранстве одни видят сходство со старой, еще петровских времен избой муромского Карачарово – сюда однажды Погодин приезжал к графу А. С. Уварову. Другие полагают, что Никитин мог использовать альбомы образцовых проектов или рисунки запечатлевшего шедевры русского зодчества князя-художника Г. Г. Гагарина. Третьи склоняются к тому, что внешний вид избы – образ собирательный.

 Декор оконных проемов

Атлас образцовых проектов изб действительно был – его разработали по приказу Николая I для создания типовых крестьянских селений К. А. Тон, А. И. Резанов и А. И. Кракау. В оставшихся после Никитина документах подтверждается все же «карачаровская» версия.

Погодинская изба заметно вытянута вверх. В середине столетия она возвышалась над Девичьем полем, где предполагалась коронация Александра II. Однако торжества перенесли на Ходынку. И надежды Погодина принять в своей усадьбе со столь видной архитектурной доминантой высочайшую фамилию не оправдались. А вот избу эту он полюбил, часами проводил в ней время, и друзья над этим подшучивали.

Заснеженная избушка в русском стиле

Никитин, для которого Погодинская изба стала первым самостоятельно осуществленным проектом, и не подозревал, что оказался невольно родоначальником новой ветви русского стиля. Само понятие «русский стиль» - явление, как и декор избы на Девичьем поле, собирательное. Выделяют ряд его направлений, этапов.

К. А. Тон. Памятник у Ленинградского вокзала

Во-первых, получившее наименование русско-византийского стиля зодчество 1830-х – 1850-х годов, ознаменованное постройками Стасова и Тона и, честно говоря, к канонам византийской архитектуры, кроме разве масштабов, отношения не имеющее.

Вознесенский собор в Ельце

Сравните тоновские Храм Христа Спасителя или Вознесенский собор в Ельце с действительно «византийскими» церковью Адриана и Натальи на Ярославском шоссе Москвы, с Сергиевским храмом в Туле – и вы увидите разницу.

В. Д. Глазов, С. М. Фоминский. Храм Адриана и Натальи в Бабушкине. Здесь, кроме византийских, прослеживаются псковско-новгородские мотивы

Русская архитектурная мысль находилась в постоянном поиске, движении – за столетие классицизм обывателя утомил. И Церковь, опять же, одобряла возврат к истокам. Тон своими проектами предлагает новый вектор развития. Тона критикуют, особенно в советское время, как же, дворцовый архитектор, особа, приближенная к императору. Тем не менее, с середины XIX столетия национальный стиль, опираясь на примеры из эпохи узорочья, русского барокко, романтизма Баженова, и не отвергая классических элементов, приобретает новое направление.

Храм Сергия Радонежского в Туле

Проникновение и укрепление в общественной жизни России идей народности и демократических устремлений не могли не найти своего отражения в искусстве, в том числе и в архитектуре. Из построек В. А. Гартмана, И. П. Ропета и их единомышленников, начинавших работать в области искусства прикладного, в том числе сооружая выставочные павильоны, театры, дачи, доходные дома, родилось новое явление, окрещенное «ропетовщиной», или фольклорным направлением русского стиля. Да, кто не знает, Иван Павлович Ропет – это псевдоним архитектора Ивана Николаевича Петрова.

Русский стиль продолжал свое развитие, вырастая выше архитектуры избушек с резным декором. По стране уже работали археологи, внимательно изучались шедевры наследия, производились соответствующие обмеры древних строений и их отдельных элементов.

Л. В. Даль. Собор во имя св. Александра Невского в Нижнем Новгороде

Часть приверженцев стиля, и их тоже называли «археологами» (Л. В. Даль и др.), придерживалась точного соблюдения прежних приемов и пропорций, другие, «почвенники», сосредотачивались на поисках общей идеи, общих закономерностей, считая копирование старых образцов компиляцией, при этом свободно и широко используя в украшении фасадов элементы национального декора, и яркий пример этому – Исторический Музей, сказочное детище В. О. Шервуда.

В. О. Шервуд. Исторический музей

Русский стиль завоевал официальное признание. Он вбирает в себя академические черты, используя классические приемы и сочетая русское с итальянским (Н. В. Султанов). Возведенный в Санкт-Петербурге на месте гибели императора Александра II храм Воскресения Христова, известный как Спас на крови (А. Парланд, о. И. Малышев) знаменует собой завершающий этап в развитии стиля.

Изучение, переосмысление наследия русских зодчих прежних эпох вкупе с отказом от слепого следования разработанным ими пропорциям привели к формированию в недрах архитектурного стиля нового направления – неорусского.

С. И. Вашков, В. И. Мотылев. Храм Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме

Его часто выделяют как самостоятельное или относят к модерну. Здесь архитектор отказывается от точного воспроизведения деталей и пропорций, при этом трансформируя их в своем видении – взять, к примеру Ярославский вокзал Шехтеля (1882), храм Св. Духа в Талашкино (1905), Спасскую церковь Вашкова – Мотылёва в Клязьме (1913) или упомянутое выше здание Городского начального училища на Большой Пироговской.

Ф. О. Шехтель. Ярославский вокзал в Москве

Стилизация с весьма вольной трактовкой, свойственная неорусскому стилю, отличает его от копирования конструктивных и декоративных элементов, принятого в эклектике, к которой, как правило, относят образцы архитектуры второй половины XIX века, в том числе и русский стиль после Тона. И здесь эклектика заканчивается и начинается модерн.

Архитектурно-лирическое послесловие

Николай Васильевич Никитин строил храмы, торговые здания и доходные дома. Он стал известен как архитектор, реставратор и археолог, был действительным членом Московского археологического общества и одним из основателей Московского архитектурного общества, которое долгое время возглавлял. В 1904 г. его избрали академиком Императорской академии художеств.

Василий Александрович Кокорев, один из богатейших тогда людей России, в конце 1860-х разорился и коллекцию свою продал Министерству Императорского двора. Часть картин и скульптур приобрели П. М. Третьяков и Д. П. Боткин. Здание галереи в Большом Трехсвятительском переулке перешло к Морозовым. В нем провел свои детские годы купец-миллионер и меценат Савва Тимофеевич Морозов.

Могила Погодина в Новодевичьем монастыре

Погодин не успел наполнить свою любимую избу экспонатами нового собрания. После его кончины архив и книги унаследовала Румянцевская библиотека (теперь – РГБ). Наследники продали усадьбу по частям. Вскоре по соседству выросли корпуса клинического городка, и широкий проезд между ними и усадебными постройками назвали Погодинской улицей, на которой появлялись и появляются поныне новые здания.

Погодинская, 6.

Одно из них (д.№6), предназначенное для Московской Контрольной палаты, выстроил в опять же русском стиле А. Е. Вебер, приглашенный в Москву из Праги известным предпринимателем А. А. Пороховщиковым для возведения знаменитого ресторана «Славянский базар» на Никольской улице. Здание выделяется епанчой кровли центрального ризалита, килевидными архивольтами над его окнами во втором этаже, традиционными элементами декора – ширинки, сухарики – и шатровым крыльцом на коротких толстых колонках с «дыньками». Сейчас дом занимает Московский онкологический НИИ имени П. А. Герцена.

Погодинская усадьба в Великую Отечественную сгорела от немецкой бомбы. И осталась от нее одна изба, которую с 1970-х занимало общество охраны памятников истории и культуры (ВООПиК), после реставрации капитализма – строительная компания. К сожалению, часть убранства оказалась утраченной. В настоящее время здание не эксплуатируется, но еще живо, и его можно увидеть с улицы. Хотя провести ремонт и открыть в избе музей было бы очень неплохо. И логично.

Клинический городок. Административное здание

От уничижительного термина «псевдорусский стиль» архитектурное сообщество, к радости, постепенно отказывается, как от устаревшего, с выраженным негативным отношением. Конечно, не заслужили того наши мастера, подарившие России столько удивительно красивых, органично вписавшихся и в городской, и в природный ландшафт каменных и деревянных творений. Клеймо это родилось в яростном споре лидеров противоположных направлений – а спорят у нас до хрипоты, метких выражений и, порой, крепкого словца. Увы, мы с вами еще не раз встретим это режущее слух словосочетание в путеводителях, газетно-журнальных статьях и пояснениях экскурсоводов. Нет для них обязательных к исполнению методичек, что поделать.

Дом-усадьба Льва Толстого

…Оставив за спиной сквер Девичьего поля, мы сворачиваем на улицу Льва Толстого и, прошагав по ней мимо усадьбы великого писателя, мимо палат хамовного двора, выходим к самой яркой архитектурной жемчужине этого старинного московского района – храму святителя Николая Чудотворца. Вот как писали о нем в дореволюционном путеводителе:

«…Великолепна его колокольня с тремя рядами слухов, причем нижний ряд состоит из парных окошек с кокошниковым убранством. Под «звоном» введен лишний этаж; это повышает саму колокольню и очень важно для распространения колокольного звука. Ярко расцвеченная окраской, колокольня блещет также ценинным (т.е. изразцовым) убранством в ширинках… Не менее любопытен и сам храм, типичный для XVII века бесстолпный, пятиглавый, причем главы его не открываются внутрь и имеют, следовательно, чисто декоративное значение. Два ряда кокошников покрыты кровлей, над которой, на особых кокошниках, покоятся поддерживающие главы барабаны. Чрезвычайно богато оконное убранство: помимо обычных кокошников, над некоторыми попадаются звездчатые, довольно редкие для Москвы. Это прием обработки окон, встречающийся в деревянном зодчестве. Пестрая раскраска великолепно выделяет архитектурные детали...»

Храм св. Николая в Хамовниках

Церковь Николы в Хамовниках – безусловно, одна из красивейших храмовых построек Москвы, и ее детали, ее особенности цветового решения можно рассматривать и обсуждать долго. Рассказывая про Хамовники, обойти вниманием Никольский храм было бы непростительно. Тем более, что с этого храма Хамовники и начинаются. А мы завершим у его стен наше путешествие.

 

Москва растет – и ввысь, и вширь, и в глубину. На месте промзон с удивительной скоростью поднимаются новые кварталы высоких и очень высоких зданий, порой, увы, безликих – ну разве что цветом вентилируемых фасадов немного поиграют. И тем не менее, пусть и редко уже, но какая-то преемственность порой проявляется, словно подснежник выглядывает из-под апрельского снега. И видишь вдруг, как цоколь завершается поясом поребрика, а то и вся стена им выложена, и над плоской современной кровлей возвышается изящный аттик. Взять мельниковский клуб завода «Каучук» - многим полукружия его лестниц напоминают баженовский храм Владимирской иконы Богородицы в Быково. И это строилось в годы, когда старое искусство рисковало быть сброшенным с корабля современности.

Л. Н. Кекушев. Особняк на Остоженке. На дальнем плане – здание Оперного центра Г. П. Вишневской

Когда-то архитектурная общественность поругивала Кекушева за то, что он ворвался со своим «агрессивно-модерновым» особняком на Остоженку, разрушив тишь да гладь заповедника дворянских ампирных усадеб. Нет, думается, вся красота Москвы в мирном сосуществовании архитектурных стилей не застывшего в однообразии города. Может, это тоже проявление закона единства и борьбы противоположностей? Надо только верно определять приоритеты и знать меру, о чем помнили еще зодчие Древней Руси.

Евгений ШАПОЧКИН