Шехтель. Творец, труженик, гений

Москва запечатлела в камне память веков. Однако во всем архитектурном разнообразии модерн – пусть не так долго он доминировал в проектах столичных застройщиков – выделяется, как стиль живой, подвижный, уходящий от пресыщенности декором и подавляющей монументальности.

Модерн стремится избежать контраста с природным ландшафтом, напротив, ищет гармонии с окружающей средой, вторя в своих построениях крутизне склонов холмов, завиткам гребней морских волн, теплу солнечных лучей, разноцветью трав… Может быть, поэтому к наследию зодчих, творивших на рубеже прошлого и позапрошлого веков нет-нет, да и обращаются современные архитекторы.

Ф. О. Шехтель

Шехтель строил не только в Москве – его замыслы нашли воплощение в Санкт-Петербурге, Саратове, Самаре, Таганроге, в Ярославской, Рязанской областях, на нижегородских улицах, в Крыму, в выставочных павильонах в Париже, Глазго, даже на Ривьере. Но прежде всего – он московский архитектор, оставивший городу свыше шестидесяти объектов, вошедших в историко-культурное наследие столицы. Купеческие особняки, доходные дома, пристройки к ним, культовые сооружения и самый красивый вокзал столицы, все это –Шехтель. Можно назвать с ходу десятки имен зодчих, подаривших сердцу России прекрасные произведения в архитектурной стилистике модерна, но Фёдор Шехтель возглавляет список.

Долгий путь в Москву из Петербурга через Саратов

Шехтели переселились в Россию из Эльзаса еще в 1766 г. В следующем столетии дед будущего архитектора, Осип Шехтель решает перебраться из приволжской немецкой колонии в Саратов. Предприимчивый немец с успехом развивает своё дело: ведет торговлю вином, табаком, ювелирными изделиями. Недвижимое имущество семьи прирастает крахмальным заводом, ткацкой фабрикой, гостиницей. Шехтели открывают свои торговые заведения в столицах, Нижнем Новгороде (впрочем, это тоже столица, купеческая), в Сибири. Пяти своим сыновьям дед оставляет прибыльный бизнес и достаточный капитал. Но ничто не вечно.

Крещеный в католической вере Франц Альберт Шехтель родился осенью 1859 г. пятым ребенком своего отца, Осипа Осиповича. Тот, получив высшее образование в Санкт-Петербурге, остался там работать инженером-технологом. А через несколько лет его позвал обратно в Саратов старший брат.

Франц Осипович Шехтель, тёзка будущего гения, уже состоял в 1-й купеческой гильдии. При этом слыл завзятым театралом и на своей земле устроил «увеселительный сад», где построил деревянный театр. Забегая вперёд, отметим, что Театр сыграл в судьбе прославленного творца московского модерна заметную роль, если не сказать больше.

Когда городские власти задумали открыть в Саратове городской театр и построить для него каменное здание, Ф. О. Шехтель понял, что такой конкуренции ему не выдержать, а значит, надо брать дело в свои руки. Видимо, не без помощи зятя, гласного городской думы Т. Е. Жегина (тоже человек искусства), он получает для брата право на пятилетнюю аренду нового театра при условии его целевого использования.

О перипетиях театрального бизнеса братьев Шехтелей исследователи биографии архитектора продолжают спорить. По всей видимости, оба брата активно участвовали в создании нового театра своими капиталами, Франц руководил творческой частью, а Осип – строительством.

Памятник Фёдору Осиповичу Шехтелю у Ярославского вокзала Москвы

Начиналось всё вполне успешно, новый театр давал премьеру за премьерой, братья вкладывались в развитие – но тут случился пожар, и при его тушении Осип Осипович простудился и умер, оставив детей и беременную жену. Через два месяца скончался и старший брат, Трое средних братьев покинули мир еще раньше. Шехтели были разорены: все средства ушли на оплату долгов.

Не так долго прожил после этого и Тимофей Ефимович Жегин, однако для Шехтелей он успел сделать много. Спас, прямо говоря. В его доме жили дети Алоиза, одного из средних братьев Шехтелей, вдова Франца Осиповича, ну и семья героя нашего рассказа. Младшего ребенка, мальчика, так и не увидевшего отца, отдали на воспитание столичному чиновнику Дейчу, старший сын, Осип, уже учился в губернской земледельческой школе. А саму Дарья Карловну (Розалию Доротею) Шехтель, мать семейства, Жегин успел пристроить в Москву, экономкой к Третьяковым, с которыми был в родстве.

В 16-летнем возрасте в дом П. М. Третьякова впервые вошел юный Франц Альберт Шехтель. За его плечами были два класса саратовской гимназии и приготовительное отделение католической семинарии. В гимназии Шехтель учился, можно сказать, неровно: его даже оставляли на второй год, а все потому, что кроме чистописания, рисования и черчения юноша мало чем интересовался. Потом, правда, другие предметы удалось подтянуть.

Зато в Москве у него были прекрасные учителя.

Архитектурная сказка начинается

В доме Третьяковых Шехтель продолжал приобщаться к миру искусств. А также познакомился с видным архитектором А. С. Каминским, женатом на сестре братьев-меценатов, и начал работать в его мастерской.

А. С. Каминский. Доходный дом Третьяковых

Александр Степанович учился в Санкт-Петербурге, в Императорской Академии художеств, у Константина Тона, и первый свой строительный опыт получал в мастерской Тона, у которого брат Каминского работал прорабом на сооружении храма Христа Спасителя. Войдя в круг Третьяковых, Александр Каминский получает заказы и от них, и от их партнеров, и вскоре становится главным архитектором Московского купеческого общества. Он строит особняки, учебные заведения, доходные дома и храмы – наиболее известны из последних соборы Николо-Угрешского монастыря под Москвой и Казанского – на окраине Вышнего Волочка.

А. С. Каминский. Собор Казанского монастыря

Каминский преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Шехтель, продолжая трудиться у учителя, поступил сюда и проучился три года, после чего был отчислен за плохую посещаемость: ему приходилось заботиться о заболевшей матери, а потому больше работать, чем учиться.

Судя по выводам биографов Шехтеля, тема профессионального образования оставалась для зодчего болезненной, и, заполняя те или иные документы, он часто путался в датах – может, и умышленно. Даже год своего рождения указывал по-разному. Впрочем, для него это было не так уж и важно.

Московское училище живописи, ваяния и зодчества

В том же 1878 г., когда недоучившегося архитектора исключили из училища, Каминский получил заказ на возведение особняка для фабриканта П. В. Щапова и передал его на исполнение Шехтелю. Значит, имел все основания доверять. Позже Шехтель включал особняк в перечень своих работ и вряд ли лукавил: по свидетельствам друзей он отличался от многих современников исключительной порядочностью.

На Немецкой (теперь – Бауманской) улице вырос двухэтажный дом с фасадом, фланкированным ризалитами, над которыми поднимались башенки шатров-епанчей с ажурными решетками над венчающим ребром. Причем, если присмотреться, они имеют довольно сложную форму – к шатрам фасадов со слуховыми окошками-люкарнами примыкают с тыльной стороны низкие скатные кровли, увеличивая объем помещения. Сам же декор скромен не в пример щедро применяемой Каминским отделке из обширного арсенала русского узорочья.

Особняк П. В. Щапова

От Каминского Шехтель унаследовал интерес к русскому стилю и готике, и эти наработки удачно применял. Шатровые кровли-епанчи, идущие по ребру кованые решетки, башенки, арки с замковыми камнями, руст, витражи, майолику, мозаику. И в то же время каждый проект оставался оригинальным, хотя в чем-то и перекликался с другими работами мастера.

Сам же Шехтель еще очень долго не имел права проведения строительных работ, что его, конечно, не радовало. Но он продолжал сотрудничать с авторитетными архитекторами и учиться у них, а иногда и конкурировать.

Главный дом городской усадьбы Каратаевой – Морозовых в Леонтьевском переулке. Арх. А. С. Каминский. Отделка интерьеров – Ф. О. Шехтель. Последующие работы – А. Э. Эрихсон

Другими наставниками Шехтеля стали Дмитрий Николаевич Чичагов и Константин Викторович Терский, также связанные с мастерской Каминского общей практикой.

В 1876 г. известный актёр и антрепренер М. В. Лентовский берет в аренду сад «Эрмитаж на Божедомке» (это не «Эрмитаж на Петровке) и поручает Д. Н. Чичагову возвести там ряд построек. Несколько строений соорудил здесь и Шехтель, в т. ч. и так называемый открытый «Фантастический театр», представлявший собой романтическую стилизацию средневековых руин. Потом Лентовский попросит Шехтеля переделать открытое помещение в закрытое – и так появился театр «Антей».

Надгробный памятник М. В. Лентовскому на Ваганьковском кладбище

С Лентовским Шехтель плотно и продуктивно работал несколько лет. Да, в прошлом учился он, в общем, посредственно, но то, что считал важным, схватывал на лету и полученными навыками владел виртуозно. Он придумывал сценические трюки, рисовал театральные декорации, костюмы, пригласительные билеты, для которых придумывал затейливые виньетки – и, смеясь, раздаривал свои наброски друзьям и знакомым.

Лентовский издал отдельным альбомом его эскизы оформления праздничного костюмированного шествия «Весна красна», приуроченного к коронации Александра III.

Виньетки прославили Шехтеля еще раньше, чем собственные архитектурные проекты. «Известнейшим виньетистом» называл его А. П. Чехов. Еще в училище Шехтель сблизился с братом писателя Николаем, ставшим художником, а потом с Михаилом Чеховым, подвизавшемся на литературной стезе.

Обложка изданного Лентовским альбома «Весна-красна»

С Антоном Павловичем же их связала крепкая дружба. Придет время, и великий русский писатель скажет о Шехтеле: «Талантливейший из всех архитекторов мира».

Вместе с Антоном и Николаем Чеховыми Шехтель работал в газетах и юмористических журналах, подписывая свои рисунки инициалами «Ф. Ш.» или псевдонимом «Финь-Шампань», иллюстрировал сборники рассказов Чехова и Тургенева.

Любовь предков Шехтелей к театру отзовется в их потомке воплощенными проектами, от фасада театра «Парадиз» до перестройки лианозовского особняка в Камергерском переулке, которому предстояло стать родным домом Московскому художественному театру.

«Чародей русского модерна», «Романтический зодчий модерна Фёдор Шехтель», «Архитектурная сказка Фёдора Шехтеля» - так называли свои труды исследователи творчества Мастера. Его создания порой погружают созерцающего в мир грез и фантазий, навевая воспоминания о сказочных теремах и рыцарских замках. Тем не менее, Шехтель не собирался работать лишь в одной, избранной манере – всю жизнь он учился, развивался и искал новое, при этом тщательно продумывая и композицию, и символику, и функциональную сторону своих творений.

Терский принял участие в конкурсе проектов здания для Московской городской думы – и получил первую премию. В разработке проекта Терского участвовал Шехтель, сильно радовался победе и, как оказалось, зря. Строить дом для думы все же поручили Д. Н. Чичагову. После революции «большой, красивый красный дом, похожий на дворец» (С. В. Михалков) служил Музею В. И. Ленина, а в начале 1990-х там на время обосновались печально известный МММ и другие арендаторы. Наконец, здание вместе с фондами передали Государственному Историческому музею, сумевшему сберечь собранную за почти семьдесят лет коллекцию экспонатов.

Фасад театра им. В. В. Маяковского

Каминский и Терский застраивали участок Е. Ф. Глебовой-Стрешневой на Большой Никитской. Каминский возводил во дворе корпус с рестораном и концертным залом, Терский – театр «Парадиз», которому в не таком уж далеком будущем судьба определила носить гордое имя Владимира Маяковского. Фасад театра в русском стиле, с бесчисленными элементами декора и завершением фланкирующих вход башен кубоватыми кровлями (не сохранились, как и шатер-епанча, их соединявший), исполнил Шехтель. Пожалуй, здания, так просиявшего русским узорочьем, в архиве зодчего больше нет.

Но это было только начало пути.

На пороге всеобщего признания

Разрешение на самостоятельное ведение строительных работ Шехтель получит лишь в 1894 г. За предшествующий этому период он отметится осуществлением проектов часовен и надгробий, выставочных и торговых павильонов, построек в загородных имениях знати, оформления интерьеров купеческих особняков. Благодаря совместной работе с именитыми архитекторами Шехтель уже хорошо известен в светском обществе.

В 1883 г. Шехтель приступает к исполнению крупного заказа – возведению усадебного комплекса в Кирицах (Спасский район Рязанской области, недалеко от впадения в Оку местной реки Прони) для семьи крупного предпринимателя и мецената Сергея Павловича фон Дервиза. Интерес к историзму, так или иначе проявлявшийся в большинстве проектов архитектора, здесь воплотился в создании симметричной композиции, выдержанной в ярких солнечных тонах и включающей в себя романские арки и массивные башни с бойницами, готические стрельчатые ниши, шпили под шатрами и заимствованную из эпохи ренессанса аркаду входа. От фасада к оврагу спускались террасы с гротами. Над ними возвышались бронзовые кентавры. Усадебный парк с каскадом прудов и перекинутыми через них мостиками навевал романтические настроения.

Имение в Кирицах. Фото Натальи Минорской

Кирицы, записанные в наше время в «Семь чудес Рязанской области», отреставрированы. И хотя в усадьбе, включающей 11 объектов культурного наследия, с 1938 г. размещается туберкулёзный санаторий, полюбоваться творением Шехтеля можно со специально для этого оборудованной смотровой площадки. Кентавров, правда, в Кирицах уже не встретишь, видимо, ускакали.

Павел Григорьевич фон Дервиз, из обрусевших немцев, служивших еще Петру Великому, был известным строителем железных дорог, и вблизи одной из них, Рязанско-Козловской, располагались его большие землевладения. Сыновья фон Дервиза, Сергей и Павел, разделили наследство отца. Первому достались в том числе Кирицы, а второму – имения в Пронском районе Рязанщины, и среди них – Старожилово, где он, блестящий гусарский офицер, вскоре вышедший в отставку, задумал устроить конезавод и разводить породистых лошадей. П. П. фон Дервиз имел пакеты акций крупных компаний, любил искусство, музицировал и занимался благотворительностью. В Пронске он основал гимназию и учил в ней математике.

Конезавод П. П. фон Дервиза в Старожилово. Фото Натальи Минорской

Конезавод, построенный Шехтелем в 1891-1897 гг., включал 12 зданий и сооружений – конюшенный корпус дополняли склады, водонапорная башня, винокуренный и молочный заводы, жилые дома и даже летний театр. Главный, конюшенный корпус был выстроен квадратом со сторонами 92 м в плане, рассеченным посредине сплошной линией денников для лошадей. Строения представляли собой синтез готики с русским стилем и выглядели крепостью с башнями, многочисленными башенками, стрельчатыми арками, вимпергами, крупным рустом – и все это в кирпично-палевой цветовой гамме с отдельными элементами узорочья.

Сергей фон Дервиз оказался не самым удачливым предпринимателем. В 1905 г. он продал Кирицы князю Горчакову и уехал в Париж. Павел Павлович остался в Советской России, чудом избежал расстрела и даже некоторое время преподавал на организованных при бывшем его конезаводе кавалерийских курсах. Где одним из курсантов был будущий маршал Победы Г. К. Жуков. Свою фамилию Павел фон Дервиз поменял на Луговой еще в начале Первой Мировой. Кроме того, работал он и в местной школе, но все же власти из Старожилово его выжили. Тогда они с женой обосновались в Максатихе, что в Тверской области, и вновь трудились школьными учителями. Умерли оба брата в 1943 г. – один в Каннах, другой – в Максатихе. Строения конезавода с годами сильно обветшали, некоторые – до аварийного состояния, и власти ведут речь о масштабной реставрации, на которую требуются немалые средства.

Село Великое. Особняк А. А. Локалова

Примерно в то же время, в 1888-1892 гг. Шехтель строит в селе Великом (Ярославская область, Гаврилов-Ямский район) для купца 1-й гильдии Локалова особняк в русском стиле. Александр Алексеевич Локалов, выходец из крепостных, приумножил отцовское дело, превратив ткацкую фабрику в одну из крупнейших льняных мануфактур России. Он активно занимался благотворительностью, мечтая превратить родное Великое в село, где не будет нищих. И жертвовал созданному им обществу «Христианская помощь» по 5000 рублей в год. Локалов устроил при фабрике в Гавриловом Яме больницу, богадельню, ясли, школу. На его деньги строились и дома для рабочих.

Особняк Локалова. Бриллиантовый руст, ширинки, щипцы и кокошники в декоре

Двухэтажный дом Локалова Шехтель акцентировал мощным ризалитом, завершенным трехлопастной аркой, и двумя вертикальными доминантами по сторонам. Слева, над входом поднимается высокая башенка со шпилем. Справа – большая усеченная пирамида шатра с декоративными решетками. Стены украшены бриллиантовым рустом, изразцами в ширинках, витражами. Архитектор расположил жилые помещения на втором этаже, и здесь же приготовил для входящего сюрприз: грот со сталактитами, изготовленными из пропитанных цементным раствором отходов льняного производства. Тут же журчал фонтан с рыбками и свисали ветви и листья деревцев «зимнего сада».

Интерьеры дома Локалова

Композиционно проект особняка Локалова перекликается с двумя другими проектами Шехтеля: домом Шаронова в Таганроге и … Ярославским вокзалом Москвы. Та же асимметрия, игра объёмами, конструкции кровель и характерные доминанты.

Всего год прожил Локалов в своем роскошном доме и в июле 1901 г. скончался. После революции в особняке поочередно располагались музей, исполком, молодежный клуб, швейная фабрика, а потом – детдом, в 1942 г. принявший детей из блокадного Ленинграда. Детдом здесь и сейчас, но туристов пускают подняться по мраморной лестнице и посмотреть грот. Стоит ли говорить, что усадьба нуждается в реставрации? Конечно, нуждается.

Тверская, 28. Когда-то здесь жили Шехтели

Не имея возможности открыто принимать к исполнению заказы в Москве, Шехтель строил в губерниях, и слава опережала его. Он уже мог содержать семью – а выбор свой сделал, видимо, давно. В июле 1887 г. Франц Альберт Шехтель женился на двоюродной племяннице, Наталье Тимофеевне Жегиной. Занимали Шехтели хорошую съемную квартиру на Тверской, 28, и дворовые постройки зодчий арендовал под мастерскую. Впрочем, прожили они там недолго и вскоре переехали в свой первый собственный дом на Петербургском шоссе. Дом этот, в отличие от двух последующих, не сохранился.

Вообще, в жизни Фёдора Осиповича фатальных совпадений немало. Уже одно то, что родился, женился и окончил свои дни в одном и том же месяце – в июле. К тому же сочетался он браком в том же году, когда похоронил мать. С семьей Жегиных судьба его переплелась настолько плотно, что тоже есть чему удивляться. В 1915 г. Шехтель крестился в православную веру и стал Фёдором Осиповичем, и не только из опасений антинемецких погромов. Может быть, он что-то почувствовал, чем-то проникся, когда создавал внутреннее убранство московской церкви Пимена Великого, и живописцы из Строгановского училища под его руководством переносила на стены храма копии композиций, созданных артелью Васнецова для росписи Владимирского собора в Киеве?

Храм прп. Пимена Великого в Новых Воротниках

Многие считают, что именно Шехтель, гармонично увязав в проекте пименовского интерьера стенопись, созданную художниками Серебряного века и покрывающие своды орнаменты с храмовыми атрибутами от светильников до мраморного иконостаса, проложил широкую дорогу неорусскому стилю в мир отечественного церковного искусства.

Фрагменты стенописи Пименовской церкви

Удивительной красоты росписи в стилистике модерна украсили этот храм в Нововоротниковском переулке. Перед ними замираешь, очарованный… На рубеже тех столетий многие светские люди религиозностью не отличались, и кто своим непростым путем приходил к вере, веровал искренне, горячо.

Младший сын Шехтеля Лев, ставший художником-футуристом, творчество отца не принимал, и сменил фамилию на Жегин. В том же 1915 году.

Торжество неоготики на Спиридоновке

После возведения (1893-1898) на Спиридоновке, улице, в советские годы носившей имя писателя Алексея Толстого, неоготического особняка для жены миллионера С. Т. Морозова Зинаиды Григорьевны Шехтель покорил Москву. Понятно, что Морозов строил этот дворец на свои деньги, а оформил, как тогда частенько делали, на всякий случай, на супругу. Но во всех справочниках сей роскошный дом значится особняком Зинаиды Морозовой, и мы будем называть его также.

Особняк Зинаиды Морозовой на Спиридоновке

Зинаида Морозова происходила из старообрядческой семьи богородского (ныне – Ногинск) купца 2-й гильдии Григория Зимина и от рождения звалась Зиновией. Зинаидой она стала только во втором браке. В первый же вступила в 17 лет, обвенчавшись с Сергеем Викуловичем Морозовым, представителем богатого и разветвленного рода купцов-фабрикантов. Также старообрядцев. Брак этот закончился в 1887 г. разводом, после чего мужем женщины стал знаменитый богач и меценат, успешный предприниматель и человек передовых взглядов Савва Тимофеевич Морозов, первому супругу Зиновии-Зинаиды – двоюродный дядя. Семья Морозовых союз этот осудила, но молодожёны были счастливы. Некоторое время они жили на Большой Никитской, а потом продали старый дом и купили домовладение на Спиридоновке под строительство роскошного особняка, которым, как и прежде, гордится Москва.

Усадьба на Спиридоновке в XVIII в. принадлежала тайному советнику Воронцову, после него – поэту Дмитриеву, новый дом которому в классическом стиле выстроил архитектор Витберг, известный своим проектом храма Христа Спасителя. В 1840-х имение перешло к брату писателя Аксакова Николаю Тимофеевичу, а в 1893 г. Савва Морозов выкупил участок на имя жены.

Савва и Зинаида Морозовы

Зрелые годы Саввы Морозова, его поддержка людей мира искусства, помощь в создании Московского художественного театра, дружба с Горьким, грустный роман с актрисой Андреевой и конспирологическая версия гибели в 1905 г. описаны в современном кинофильме. Но и по воспоминаниям современников, человеком Морозов был честным. И разочаровавшись в устоях своих кругов, привечал революционеров, что его, видимо, сильно подвело.

Путешествуя по «европам», Морозов живо интересовался английской готикой, и это, похоже, стало причиной выбора стиля будущего дворца на Спиридоновке молодым, но уже известным Шехтелем. Тот не так давно строил фабриканту дачу на Киржаче и уже тогда хорошо зарекомендовал себя. Строительство продолжалось с конца 1893 по 1898 г., причем в начале работ Шехтель еще не имел соответствующей аттестации. Проект подписывал работавший в мастерской Шехтеля И. С. Кузнецов, училище живописи, ваяния и зодчества успешно и с серебряной медалью окончивший.

Еще один взгляд на дворец

Придерживаясь асимметричной компоновки объемов при минимуме декора Шехтель сосредоточился во внешнем облике постройки на плавном перетекании от фасада к фасаду основных элементов отделки – зубцы, аркатура, парапет и стрельчатые арки оконных проемов со сложной расстекловкой в главной, двухэтажной башне. Г-образный в плане, дом окружен крыльцами и террасами. Окна имеют различные формы и размеры – стрельчатые, арочные, прямоугольные. Мощная левая башня вверху фланкирована тумбами-башенками, соединенными каменнорезным зубчатым парапетом. Архитектор не лишает выразительности фасадов здания, выходящих во двор, напротив, гости могут любоваться особняком, прогуливаясь в любой части имения.

В планировке внутренних помещений усматривают сходство с композиционными построениями старого русского зодчества, где комнаты не тянулись анфиладой, а окружали центральный объем – здесь это просторные, хорошо освещенные квадратный вестибюль и аванзал. Отсюда лестница вела на второй этаж, в кабинет хозяина, отделанный весьма строго, без вычурности. Зато другие интерьеры украсили деревянная резьба, дорогие драпировки, разноцветные витражи. К оформлению залов Шехтель привлек Михаила Врубеля, вместе с которым в это же время занимался отделкой «дома с атлантами» А. В. Морозова в Подсосенском переулке.

Шехтелевские интерьеры в Подсосенском

Вот еще одно любопытное совпадение: художник некогда учился рисованию у преподавателя из той же саратовской гимназии, какую посещал и сам архитектор.

Врубель расположил в одной из гостиных три панно под общим названием «Времена года», а парадную лестницу украсил скульптурной группой «Роберт и монахини» и здесь же, в нише поместил витраж «Рыцарь» с подсветкой. Мебель, а также люстры и светильники спроектировал сам Шехтель – он с увлечением отрабатывал на своих объектах различные варианты осветительных приборов.

В роскошном особняке на приемах собиралась знать. Под золочеными рокайлями гостиной Морозовой можно было встретить не только аристократов из высшего общества, но и Чехова, Горького, Шаляпина, Станиславского. Хозяйка занималась благотворительностью, устраивая в пользу нуждающихся концерты и балы. В память о безвременно ушедшем супруге она построила в Москве «дом дешевых квартир имени С. Т. Морозова», а в годы Первой Мировой войны открыла сбор средств для раненых.

Спустя два года после гибели Морозова Зинаида Григорьевна снова вышла замуж – на этот раз за генерала свиты А. А. Рейнбота. Дворец на Спиридоновке она продала Михаилу Павловичу Рябушинскому, а взамен купила усадьбу в Горках, известную теперь как «Горки Ленинские». Предполагают, что главный дом ее нового имения перестраивал Шехтель.

И в частичной перестройке уже бывшего дома Морозовых для размещения в нем большой коллекции картин и других предметов высокого искусства, собранных Рябушинским, он, вероятно, тоже участвовал. А художник-пейзажист К. Ф. Богаевский по заказу нового хозяина дополнил композицию работ Врубеля тремя новыми панно. После революции семья М. П. Рябушинского эмигрировала. Всю коллекцию хозяин вывезти из страны не смог, и часть ее спрятал в тайнике, обнаруженном при очередном ремонте.

Особняк, отведенный сперва продовольственному комитету, а потом – под приют для сирот-беженцев, в 1929 г. передали дипломатам. Он служит Домом приемов МИДу, в 1995 г. сильно пострадал от пожара, но убранство восстановили по старым чертежам и фотографиям. Здесь бывали Ленин и Сталин, министры иностранных дел стран антигитлеровской коалиции, подписывались важные документы.

В начале Первой Мировой Рейнбот, как и многие обладатели немецких фамилий, испросил разрешения впредь именоваться по бабушке, Надежде Павловне, в девичестве – Резвой. Ее предок, купец Николай Резвой, дослужился до городского головы Санкт-Петербурга и еще при Павле I был пожалован дворянством. Зинаида Резвая с мужем в 1916 г. развелась, а после Красного Октября лишилась всего имущества и чуть не попала под арест. Жила она в Староконюшенном переулке, потихоньку распродавая украшения, потом – в подмосковном Ильинском, где в 1947 г. и умерла. В конце 1920-х Немирович-Данченко выхлопотал ей скромную пенсию.

Участь четверых детей фабриканта, перевозившего для большевиков из-за границы подрывную литературу и укрывавшего от полиции в своем дворце Н. Э. Баумана, оказалась незавидной. Эмигрировать удалось только младшей из дочерей, Елене. Старшего сына, Тимофея, расстреляли в первые революционные годы, дочь Мария некоторое время работала в Наркомпросе, но тяжело заболела и скончалась в психиатрической больнице. Савва Саввич, инженер, попал под каток репрессий, был сослан, из ссылки вернулся и закончил свой земной путь в Москве. Сын Тимофея Саввича, полный тезка своего деда Савва Тимофеевич Морозов стал полярником и в 1979 г. опубликовал роман «Льды и люди» об освоении Северного морского пути героями первых пятилеток.

Захоронение Морозовых на Рогожском кладбище

Часовню-памятник над семейным захоронением Морозовых- «Тимофеевичей» на Рогожском кладбище построил Шехтель. На другом кладбище, Преображенском, им же поставлена мемориальная часовня Морозовым – «Викуловичам». Земля примирила упокоившихся родичей.

От историзма к модерну

Набравшее вес в общественной жизни купечество претендует на право определять дальнейшее развитие городской застройки. Архитекторы присматриваются к росту популярности нового стиля, которому все чаще отдают предпочтение заказчики, отвергающие аристократизм классицизма и уже уставшие от реинкарнации узорочья. Купец 1-й гильдии – это выход на международный рынок, а встречают по одёжке и, значит, надо соответствовать. Морозовы, Рябушинские, Кузнецовы, Зимины и многие другие – приверженцы старой веры, «древлего благочестия», но вовсе не ретрограды. Они живо интересуются новинками технического прогресса, коллекционируют раритеты, поощряют искусства, идут в ногу со временем и тихо продолжают ненавидеть самодержавие, которому, несмотря на царский указ «Об укреплении начал веротерпимости», никогда не простят никоновских реформ.

Ф. О. Шехтель. Торговый дом Аршинова в Старопанском переулке

Купеческий модерн – архитектура вызова, брошенного новыми хозяевами жизни аристократии. Воспитанных на античной традиции кричащая роскошь гостиных нуворишей вкупе с нарочитыми диспропорциями модерна раздражала. Тонкий знаток искусства граф С. Д. Шереметев осуждал в модерне сумбур и безвкусицу, олицетворяющих «тревогу и смуту, всю неустойчивость времени бессильного, беспринципного, безнародного, безыдейного». В простонародье от вида дворцов, растущих как грибы после дождя, восторгов тоже как-то не наблюдалось. Представители творческой интеллигенции продолжали привычно грызть друг друга в соответствии с жестоким определением Салтыкова-Щедрина: «Мы друг друга едим, и тем сыты бываем». Со страниц книг, газет и журналов, со сцены в лицо обывателю бросали реалии мира босяков. Горький воспевал буревестника.

Шехтель творил. Ему заказывали – он строил, в соответствии с утвержденным заказчиком проектом. Как сказал в одном интервью праправнук зодчего, и сам талантливый зодчий Ф. Г. Ращевский, он «в каждый момент был просто современным архитектором, способным высказываться в самых разных стилях…Хотите модерн – пожалуйста, нужна неоклассика – не вопрос. Он отлично понимал функциональную задачу и нетривиально решал ее, мысля структурно и пространственно».

Городская усадьба Кузнецовых

Шехтель видит, что выполненные в русском стиле особняки в московскую застройку вписываются органично, будто созданы для нее. В 1891-1893 гг. он работает над перестройкой усадьбы XVIII века, приобретенной для жены Матвеем Сидоровичем Кузнецовым, снискавшим славу «фарфорово-фаянсового короля России».

Шехтель соединил прежние постройки, создал новые интерьеры в русском стиле, а печь отделал изразцами, изготовленными на заводах хозяина. Над левым флигелем поднялись теремные кровли, а появившийся эркер – сразу или же при следующей перестройке – приняли на свои плечи мускулистые каменные атланты. В создании новой усадьбы участвовали и другие зодчие, в т. ч. И. С. Кузнецов, а также скульптор С. Т. Коненков. После того, как усадьба приросла справа новым участком, Шехтель поставил на нем двухэтажный асимметричный особняк в стиле модерн с выразительными щипцами и водруженным над одним из них, с парадной стороны, аттиком. Этот дом, называемый особняком Надежды Кузнецовой, жены предпринимателя, на которую и оформили имение, надстраивали и отчасти перестраивали, но рука Шехтеля здесь отчетливо просматривается.

Дом Надежды Кузнецовой сегодня

Сейчас комплекс кузнецовской усадьбы разорван надвое административным зданием московского метрополитена с вестибюлем станции «Проспект Мира – радиальная» в первом этаже.

На Мясницкой Шехтель возводит для правления Товарищества Кузнецова угловое административное здание с огромными окнами, рустовкой, гермами и картушами, соединяя в проекте модерн и ренессанс. Долгие советские годы здесь размещался знаменитый московский Дом фарфора. Запросто зайдя в магазин, можно было полюбоваться самыми красивыми сервизами, и даже приобрести какой-нибудь из них. После ремонта помещения предлагаются к сдаче в аренду; вывеска «Т-во М. С. Кузнецова» восстановлена, фарфора, правда, в пустом зале не видно.

Правление Товарищества Кузнецова на Мясницкой

От «кузнецовского следа» в трудовой биографии Шехтеля вернемся к нему самому. Архитектора без диплома приглашают преподавать в «Классы изящных искусств» Гунста, позже – в Императорское Центральное (!) художественно-промышленное Строгановское училище. Он становится членом Московского архитектурного общества, активно занимается общественной деятельностью: участвует в создании литературного кружка, входит в Московский Совет детских приютов, помогает собирать средства для пострадавших в неурожайный год.

Лестница в интерьере дома правления Т-ва Кузнецова

В 1895 г. у Шехтелей случается беда: умирает пятилетний Борис, второй ребенок архитектора. Отец выкупает участок земли на Ваганьковском кладбище и сооружает там по собственному проекту семейное надгробие. А в следующем году завершается строительство нового дома для семьи зодчего, в Ермолаевском переулке, недалеко от Страстной площади.

Собственный дом Шехтелей в Ермолаевском пеерулке

Этот эффектный особняк в тёплых коричнево-желтых тонах – дань полюбившейся Шехтелю английской неоготике, отразившейся в работах У. Морриса и Ч. Макинтоша. Интерес русского общества к культуре Туманного Альбиона заметно рос уже в начале XIX века и становился все сильнее благодаря внимательному изучению отечественными предпринимателями истоков экономического расцвета викторианской Великобритании. Композиционно новый дом Шехтелей перекликается с усадебной планировкой английского поместья. Ступенчатые объемы, объединенные в целостную постройку, охватывают пространство двора. Доминантами выступают граненая башня над входом, щипец и круглая башенка с конической кровлей.

Дом как воспоминание об английской усадьбе

Сам Шехтель в письме Чехову с усмешкой называл свое новое творение «избушкой непотребной архитектуры, которую извозчики принимают то ли за кирку, то ли за синагогу». Но и здесь, и в других «готических» особняках Шехтеля отмечают характерные для работ мастера черты: всефасадную композицию, акцент на центре ее построения, вовсе не геометрическом центре, вокруг которого объединяются разновеликие объемы, будь то башня с выразительным аттиком или теремной кровлей, мощный ризалит, шатёр-епанча, увенчанный декоративной кованой решеткой. Внутреннее пространство формируется вокруг лестницы, полетом мысли архитектора превращенной из чисто бытового атрибута в шедевр мирового искусства.

Аллея архитектора Шехтеля – небольшой сквер с проездом между Б. Садовой и Ермолаевским пер. Крест на месте снесенного храма св. Ермолая

Примечательный уголок старой Москвы между Садовым кольцом и Тверским бульваром – будто архитектурный заповедник, где сосредоточились несколько знаковых работ Шехтеля. Его третий собственный дом, на Большой Садовой, особняк в Ермолаевском переулке, «скоропечатня» Левенсона в Трехпрудном, особняк П. П. Смирнова (Тверской бульвар, 18), доходное владение Н. С. Кана на Садово-Кудринской, и, конечно, особняк Рябушинского, в советское время ставший музеем-квартирой Максима Горького (Малая Никитская, 6).

Типография А. А. Левенсона начинала в 1880-х с изготовления визитных карточек и бланков, но быстро набирала обороты. Вскоре здесь уже печатали газеты, издавали книги. После выполнения заказа к коронационным торжествам предприятие удостоилось звания «Поставщика Двора Его Императорского величества». С этих станков выходили тома Чехова, Бунина, Цветаевой, альбомы художников, иллюстрированные издания И. Н. Кнебеля.

Скоропечатня Левенсона

В 1900 г. Шехтель строит для «Товарищества скоропечатни А. А. Левенсон» новое здание, состоящее из эффектно оформленного редакционно-издательского и примыкающего к нему со двора просторного типографского корпусов. Частью ограды стала выполненная в том же стиле сторожка.

В архитектуре редакционно-издательского корпуса, как это нередко задумывалось автором, органично сочетаются черты древнерусского зодчества, викторианской неоготики и объединяющих их в единой постройке стилевых установок модерна. Центр ее акцентирован характерным выступом эркера с куполом-фонарём и венчающей кровлей-епанчой, завершенной фигурной решеткой, заменяющей вывеску предприятия. В восточной части, от углового эркера поднимаются готические башенки с высокими шатрами. Решетчатая, «в клеточку», расстекловка окон 1-2 и в эркере 3-го этажей, характерная для английской архитектуры того периода, повторится при перестройке Шехтелем здания МХАТа, которую спонсировал Савва Морозов, и у них с мастером здесь явно имелись общие пристрастия. За тот свой театральный проект Шехтель с заказчика денег не взял.

Корпуса скоропечатни Левенсона

В лепнине фасада в Трехпрудном появляются цветы и листья чертополоха, барельеф на профильную тему – печатники за станком, в интерьере – лестница-волна. Весьма схожая с тем чудом каменной пластики, что мы увидим в особняке Рябушинского и во всех рассказывающих о нем изданиях.

Производственный корпус выделяется ритмичными рядами оконных проемов, своей формой соответствующих предпочтениям модерна. При сооружении его каркаса использовали металлоконструкции, облегчившие нагрузку на фундамент и позволившие увеличить пролет.

В дни строительства объекта в Париже проходила Всемирная выставка, а через год Международная выставка состоялась в шотландском Глазго. Шехтель строил там русские павильоны и, конечно, внимательно изучал зарубежные архитектурные веяния. С этого момента в своих проектах он все больше склоняется к модерну, отходя от готики. Хотя, конечно, стилевые предпочтения диктовал заказчик.

Особняк П. П. Смирнова на Тверском бульваре

Особняк на Тверском бульваре, принадлежавший старшему сыну водочного короля П. А. Смирнова Петру Петровичу, вырос из дворянской усадьбы середины XVIII века, не раз перестраиваемой. Шехтель умело объединил главный дом с флигелями, так, что вся постройка вытянулась вдоль бульвара. Центром композиции архитектор сделал ризалит с проездной аркой, в котором устроил высокое трехчастное витражное окно, завершив его фигурным аттиком с монограммой владельца под выносом карниза и каменной прямолинейной решеткой, фланкированной парапетными тумбами. Кованый балкон с ограждениями в форме соединенных между собой спиралей помещен во втором этаже части усадьбы, бывшей когда-то главным домом. В лепнине преобладает растительный декор.

Особняк Смирнова. Трехчастное окно в центре композиции

Свет в Большую столовую, отделанную в романском стиле с использованием панелей мореного дуба, попадал через центральное окно, камин украшали сцены охоты и изваяния львов, служивших основаниями для колонок портала. Соответственно названию украсили Египетский зал. Большую гостиную оформили в традициях Ренессанса, Розовую гостиную хозяйки – изящными рокайлями и изображениями цветущих роз. Всего в доме насчитывалось полсотни помещений.

Работы Шехтеля получали высокую оценку архитектурной общественности и простых обывателей-горожан. На Парижской выставке его комплекс павильонов награждён Серебряной медалью, после триумфа в Глазго мастер, скромно подписывавший свои проекты согласно присвоенной квалификации, «техник», удостоен почетного звания Академика архитектуры. В мастерской Шехтеля работают зодчие, ставшие вскоре знаменитыми российскими архитекторами – Кузнецовы, Бондаренко и другие. Шехтель, правда, строг, порой авторитарен, что становится для них стимулом к началу самостоятельной практики, и это, конечно, хорошо.

Загадки виллы с орхидеями на Малой Никитской

В 1901 г. Шехтель приступает к исполнению заказа Степана Рябушинского – строительству дома, ставшего самым знаменитым памятником московского модерна. Через год взорам изумленных москвичей предстал особняк, словно перенесенный с берегов Средиземного моря на Малую Никитскую с ее разновеликими домиками и огородами у покосившихся избушек.

Малая Никитская, 6. Особняк С. П. Рябушинского

Наследники промышленно-финансовой империи Павла Рябушинского, люди широко мыслящие, образованные и прогрессивные, получили после смерти отца по 200 паев учрежденного им высокодоходного «Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями».

Сыновей было восемь, и каждый из них сумел немалого достичь. Компанию возглавил старший сын, Павел. Сергей Павлович, не только предприниматель, но и скульптор, вместе с четвертыми сыном, Степаном, основал первый в стране автозавод, АМО, будущий ЗиЛ. Владимир, окончивший с золотой медалью московскую Практическую академию, а позже – Гейдельбергский университет, участвовал в семейном бизнесе, избирался гласным Московской городской думы, а в Первую Мировую ушел добровольцем на фронт, где сформировал автомобильный отряд, получил тяжелое ранение и Георгия 4-й степени. Николай, такой же, как братья, предприниматель, талант и меценат, писал стихи, картины и редактировал литературно-художественный журнал «Золотое руно». Михаил, державший в руках финансы семейного бизнеса, успешный банкир, собрал огромную коллекцию российской и зарубежной живописи, которую хранил в купленном у Зинаиды Морозовой дворце на Спиридоновке. Дмитрий Рябушинский создал и долгое время возглавлял первый в России и мире Аэродинамический институт в Кучино. Фёдор Павлович увлекался географией, мечтал путешествовать и на свои средства, причем немалые, организовал научную экспедицию на Камчатку. Сам, увы, поехать не смог – умер от туберкулеза в молодом возрасте.

С. П. Рябушинский

Рябушинским Шехтель построил офисное здание на Биржевой площади, где разместились их банкирский дом и главная контора «Товарищества мануфактур», а также редакционно-типографский корпус газеты «Утро России», также принадлежавших семье.

Фасад, выходящий на ул. Спиридоновка

Внешне особняк Рябушинского – композиция кубических объемов под практически плоской кровлей, с окнами, разнящимися формой, размерами – (квадратные, прямоугольные, расположенные в ряд и ступенчато арочные, и еще омега-образное с привычной, решетчатой и сложной, волнообразной, всевозможных вариаций, расстекловкой), решенная в золотисто-розовых тонах, с великолепным мозаичным фризом, изображающим качающиеся на ветру разноцветные орхидеи.

Балкон и окна

Фасады облицованы светлой плиткой, над массивным, с расширяющимися к основанию, пилонами устроен балкон с ажурной решеткой, кованая ограда исполнена в виде гребней вздымающихся волн. Другие балконы и угловая терраса вместе с неповторяющимся рисунком оконных переплетов, порталом входа со стороны Спиридоновки, тоже с омега-образным проемом и опоясывающим фризом подтверждают задуманное мастером равноправие фасадов. Еще один балкон, перед высоким витражным окном, очерченный решеткой из стальных спиралей и рыбацких сетей – так, по крайней мере, видится вашему рассказчику – Шехтель «подвесил» в холле перед лестницей.

«Внутренний» балкон и витражное окно

Расположенный в паре десятков метров от главного дома флигель предназначался для проживания обслуживающего персонала. Правое крыло его отводилось под конюшню. Много позже в жилой части большого флигеля жил вернувшийся из эмиграции писатель Алексей Толстой.

Флигель

Особняк Степана Рябушинского называли домом с витражами: здесь устроено девять витражных окон разного размера и рисунка. Два из них впоследствии оказались загорожены.

Рисунок оконных переплетов

Жилые помещения скомпонованы вокруг парадной лестницы, мраморной серо-зелёной волной взлетающей на второй этаж и освещенной сверху естественным светом большого зенитного фонаря. В этой, как, впрочем, и во многих других композициях особняка, архитектором заложен глубокий смысл. Над нижними ступенями лестница закручивается гребнем, из которого вырастает светильник в виде медузы с полупрозрачными щупальцами – но абажур, если взглянуть на него с площадки второго этажа – это уже цветной панцирь черепахи. В завершении лестницы возвышается колонна с капителью, в рисунке которой сплетаются листья, цветы и четыре, смотрящие по сторонам цвета оскалившиеся саламандры.

Лестница-волна

Медуза и черепаха не просто жители подводных глубин; они символизируют движение и покой. Цветущий мир надводного царства – это природа в своем многообразии, это олицетворение единства прекрасного и страшного, вечной борьбы Добра и Зла. А сама лестница – путь человека по волнам житейского моря, восхождение человека к образу и подобию Божьему от достижения гармонии мысли и действия, чтобы достойно жить в реальном, противоречивом мире. Ступеней в лестнице – 33, число, совпадающее с возрастом Христа. И путь восхождения приводит в молельную комнату.

Капитель колонны

Старообрядцы, к которым относились и Рябушинские, до указа о веротерпимости не имели возможности иметь свои храмы и устраивали дома тайные молельни, иначе – моленные, моленны. Оформление Шехтелем моленны в доме Рябушинского также продумано в христианской символике.

Интерьер моленной исполнен в стилистике древнерусского храмового зодчества

Свет падает в помещение из трех (Троица!) арочных окон и расхождению по комнате солнечных лучей вторит рисунок паркета. Своды моленной напоминают паруса древнерусского храма. От золотого купола со световым проемом нисходят волнами свет и тепло, дарованные солнцем, и по краю идет узор из треугольников –снова тема Троицы.

Купол моленной

На парусах – символические изображения апостолов-евангелистов, на свисающих у окон «полотенцах» - стилизованные рыбы, тайный символ первых христиан. По-гречески рыба – Ихтус, и в буквах зашифровано, как пароль братьев по вере, послание «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». Рисуя рыбу, скрывающиеся от гнева римских цезарей последователи Христа, проверяли так принадлежность собеседника к учению Иисуса.

В сумерках узоры моленной светятся.

Моленная. Христианская символика на полотенцах окон

Сейчас в моленную проходят по служебной лестнице, а Рябушинский отправлялся туда, ни с кем не пересекаясь, из своих комнат на втором этаже. Так же продумано расположение комнат и залов внизу: слуги подавали блюда из подвала с помощью удобного лифта и проносили их отдельным проходом, не сталкиваясь с хозяевами и гостями. Теплый воздух кухни поднимался по проложенным в лестнице каналам, обогревая ступени и каменную скамью в основании.

Столовая

Архитекторы тогда были специалистами широкого профиля. Шехтель оборудовал дом водоснабжением (имелся автономный колодец), канализацией, провел электричество, телефонную связь. Рассказывают, что при очередной реставрации обнаружили просторный подземный ход, соединяющий флигель с особняком и уходящий дальше, в сторону центра.

В интерьерах каждая деталь, вплоть до дверных ручек, выполнена в стилистике модерна. Это и рисунок дверей, и оригинальные оконные переплеты, в линиях которых можно угадать очертания деревьев, цветов и плодов, и многоцветные витражи, и лепнина на потолке, и пейзажные панно. Портал входной двери в вестибюле повторяет очертания портала крыльца. В отделке щедро использованы дерево, бронза, цветное стекло, позолота. Потолок гостиной покрывают лепные цветы, под которыми притаились улитки. Стены ряда комнат обиты изысканным штофом. Столовую украшал большой камин с рельефным изображением женщины-бабочки. Отправляющиеся к трапезе проходили через арку под изящной кованой решеткой.

Декор потолка гостиной

Хозяин особняка, управляющий частью семейного дела, входил также в число владельцев банкирского дома и созданного на его основе Московского банка Рябушинских. Своим девизом он избрал слова старшего брата: «Собственность не только дает права – но собственность обязывает». Степан Павлович занимался, как и братья, благотворительностью, но главным вкладом его в российскую культуру стало спасение старинных икон и публикация серьезных работ, отстоявших право древнерусской иконописи считаться неотъемлемой частью мирового историко-художественного наследия. В доме на Малой Никитской Степан Рябушинский оборудовал иконописную мастерскую. Здесь реставрировали иконы, часть из которых хозяин подарит вновь открываемым старообрядческим храмам. Рябушинский планировал основать в особняке музей иконописного искусства, но помешали война и революция.

Орхидеи в мозаичном фризе

«Утро России» после революции новую власть жестко критиковало, и газету закрыли. Рябушинские эмигрировали. Коллекцию икон распределили по музеям – часть направили в Третьяковку, в Исторический музей, в музеи других городов, а часть – в Государственный музейный фонд в доме фон Дервизов на Садовой Черногрязской улице, который в 1890 г. отделывал Шехтель.

Решетка ограды

В 1931 г. в доме поселили вернувшегося из-за границы Максима Горького. Писатель всячески противился предоставлению его семье роскошного дворца, он тяготился роскошью и хотел жить в обычной, достаточно большой квартире, но решили вот так. Из особняка выселили занимавшие его организации, сменили мебель, сконструированную Шехтелем, на менее притязательную. Письменный стол Горького был прост и не имел ящиков: новый хозяин считал, что всё, необходимое для творческого процесса, должно находиться под рукой. Покрытый сусальным золотом потолок в одном из помещений, забелили. Камин из столовой убрали – говорили, Горького раздражало, что собеседники все время отвлекаются, поглядывая на лепнину.

Горький привез сюда свою коллекцию нэцке, фигурок, вырезанных из кости и когда-то служащих брелками древним японцам. Библиотека писателя огромна, 10 000 томов, и включает книги на разных языках. Здесь не раз бывал Сталин с членами Политбюро, сюда приезжал Ромен Роллан, в этом кабинете шла подготовка к Первому съезду писателей, прекратившему борьбу группировок и утвердившему соцреализм как идеологию советской литературы.

Максим Горький за столом. Портрет работы Павла Корина

К сожалению, уникальная система вентиляции в ходе эксплуатации особняка новыми жильцами, была разрушена, но следы ее, как и почти незаметные остатки позолоты экскурсантам показывают. После смерти Горького в особняке жила его невестка, добившаяся превращения бывшего дома миллионера в музей-квартиру классика советской литературы. На втором этаже можно увидеть информацию о семье писателя, его портреты и скульптурные изображения.

Сейчас владелец уникального здания, вошедшего в учебные пособия для будущих архитекторов – Академия наук. Средств у наших ученых, похоже, не так много, и с улицы видно облупившуюся местами штукатурку. Коммунальщики выкатывают перед фасадом мусорные баки. Сохранение благоприятного вида на объекты культурного наследия законодательно не прописано, что печально. Загораживать творения знаменитых зодчих всевозможными инсталляциями и свисающими гирляндами становится привычным, и не только для Москвы. Зачем о грустном, когда есть вечное? Только вот его, вечное, надо беречь, надо им дорожить, а иначе оно вечным быть перестанет.

Коммунальная атрибутика на фоне памятника архитектуры

Дом на Малой Никитской стал признанным шедевром мирового зодчества. Писали – и пишут – что в этом проекте Шехтель сумел сочетать несочетаемое, сумел поразить архитектурное сообщество и неискушенных обывателей «элегантной простотой» собранных в единое пространство форм и синтезом вдумчиво переработанных приемов зодчих разных стран и времен.

Да, именно после 1901 г. к Шехтелю приходит мировое признание: теперь он – академик архитектуры, участник всех съездов архитекторов страны, почетный член архитектурных сообществ Британии, Франции, Италии, Австрии, Германии. Московское архитектурное общество Шехтель возглавлял 15 лет, с 1906 по 1922 годы.

Особняк Рябушинского обращен огромными окнами на храм Большого Вознесения, где когда-то венчался Пушкин. Немного в стороне – палаты Гранатного двора, возрожденный памятник XVI века. Возможно, задумывая отдельные детали дома на Малой Никитской, Шехтель смотрел на них, намечая устроить в этом заповедном уголке Москвы перекличку эпох.

Городская усадьба Н. С. Кана. Одно время здесь жил П. И. Чайковский

Выходит, ему это удалось. И Малую Никитскую, открытую «домом с орхидеями и витражами», Шехтель замкнул, перестроив в модерне городскую усадьбу купца 1-й гильдии Н. С. Кана, выходящую фасадами двух своих разновеликих домов на Садовое кольцо. В трехэтажном здании жил со своей семьей сам Кан; двухэтажный с полуподвалом, сдавался в наем. Вместе с Шехтелем, помогая ему, над проектом работал А. А. Галецкий. В 2021 г. отремонтированный комплекс доходного владения Кана стал лауреатом конкурса «Московская реставрация».

Особняк в Кропоткинском переулке и еще…

Шехтель был человеком поразительной трудоспособности. Трудоголиком, скажут наши современники. В письме Чехову он признавался: «Работаю я много, впрочем, одно это меня и удовлетворяет… Я уверен, что без работы я был бы никуда не годен – как часы, не заводимые регулярно и постоянно».

В новой его работе – особняке, построенном в Кропоткинском (б. Штатном) переулке для дочери фабриканта Ивана Бутикова Александры Дерожинской переработаны, переосмыслены и перекликаются решения из других проектов – в частности, домов Смирнова и Рябушинского. Примечательно, что старший брат хозяина дома на Малой Никитской, Павел Рябушинский был Александре Ивановне первым мужем. Супругов, не нашедших счастья в браке, не сразу, но развели. Александра вышла замуж за офицера-кавалергарда Владимира Дерожинского. Этот брак тоже не оказался долгим (вспоминается песенка кавалергарда из к/ф «Звезда пленительного счастья»), просуществовал 9 лет, но особняк остался в числе творений Шехтеля с таким именем.

Особняк Дерожинской в Кропоткинском переулке

Дерожинская и в третий раз вышла замуж – за фабриканта Ивана Зимина. С «бывшими» она дружила и время от времени собирала их за одним столом – пообедать и перекинуться в бридж. Высокие отношения. После революции следы владелицы особняка затерялись. Сейчас здание занимает резиденция австралийского посла.

Парадный, выходящий в переулок, фасад отличается все же большей выразительностью. Фасад асимметричен; при этом подчинена симметрии его главная часть – смещенный влево ризалит с огромным арочным окном, расчлененном переплетом по горизонтали и вертикали, и аттик, фланкированный парапетными тумбами-башенками. В кубической левой части – окно прямоугольное, с широким обрамлением; справа объем дробится; его украшает лепной декор. Лепная гирлянда оформляет и большое арочное окно ризалита. Над входом – горельеф: картуш, увенчанный женской головкой, с цветами в распущенных волосах. Левый и правый объемы уходят ступенями вглубь двора, и правый там неожиданно преображается, становясь узким и скругленным, словно корма корабля. Контрастное цветовое решение фасадов подчеркнуто основным фоном светло-зеленой глазурованной плитки, прорезаемой деталями в палевых тонах – наличниками, перемычками, фризом.

В центре композиции – ризалит с огромным окном и аттиком с мощными парапетными тумбами

Интерьеры роскошны. Здесь и закрученная спиралью лестница, и отделка дубовыми панелями, и большой камин гостиной с мужской и женской фигурами в портале, и выполненные по рисункам Шехтеля мебель и светильники. Камин из белого мрамора, сложенный в кабинете, украсил барельеф с изображением всадников. Столовую накрывает балочный потолок. Для книг библиотеки сооружена деревянная антресоль, на верхний ярус которой ведет винтовая лесенка. Освещение спальни архитектор выполнил в виде мелких шарообразных светильников, утопленных в штукатурку, сам же потолок здесь смыкается со стенами по плавным кривым линиям.

Ограда землевладения играет одну из центральных ролей в этой архитектурной постановке. В ее решетке сходятся взмывающие росчерки кованых прутьев, завершенные изломанными спиралями стилизованных цветочных бутонов.

Ограда особняка Дерожинской

Гостиную Дерожинской должны были также украсить четыре красочных панно «Времена года» по разработанным эскизам В. Э. Борисова-Мусатова – но хозяйка не пошла навстречу ожиданиям художника, поскупилась, и работы так и остались эскизами. Надолго, но не навсегда: во время реставрации в 2013 г. по этим эскизам напечатали бумажные обои и поместили в гостиную. Справедливость восторжествовала – как обычно это бывает…потом.

Над холмом Старой площади, чуть не у самых кремлёвских стен Шехтель возводит громаду дома «Московского страхового от огня общества» с гостиницей «Боярский двор» - почти симметричное здание в привычных для мастера зеленых (керамическая плитка) и светло- желтых тонах с разнящимися по этажам размерами и формой окнами, эркерами, гермами, квадратной башней над козырьком центрального ризалита и двумя фланкирующими, с чердачными окошками по сторонам. Постройка, повторяя изгибы ландшафта, встала на холме углом и укрывает собой удивительной красоты памятник русского узорочья – церковь Троицы в Никитниках.

Старая площадь. «Боярский двор»

Среди «культовых» работ Шехтеля, не считая отделки интерьеров Пименовской церкви – часовня при евангелическо-лютеранском храме св. апостолов Петра и Павла в Старосадском переулке, пристройка к собору Богородице-Рождественского монастыря, иконостасы и роспись Иоанно-Предтеченского храма на Пятницкой, неуцелевшая Никольская часовня в память о венчании Николая II на 1-й Тверской-Ямской, восстановленный в 1997 г. деревянный Никольский храм у Соломенной Сторожки, реставрация Трифоновского храма, разрушенный в 1937 г. Спасский собор в Иваново-Вознесенске, а также дошедший, к счастью, до нас храмовый комплекс старообрядческой шатровой церкви Живоначальной Троицы в Балаково Самарской области. На погостах – мавзолеи Эрлангеров и Феррейнов на Немецком кладбище, надгробия по заказам известных московских купеческих фамилий.

Часовня при лютеранской церкви в Старосадском переулке

Перестраивая МХАТ, Шехтель, предполагая провести работу в два этапа, вначале сохранил прежнее убранство фасада, дополнив его оригинальными фонарями в простенках и скульптурным панно «Пловец» А. С. Голубкиной. При этом он оформил в английском стиле интерьеры помещения, а на полотно театрального занавеса вынес стилизованное изображение чайки, ставшее навсегда эмблемой театра в Камергерском переулке.

Московский художественный театр. Горельеф «Пловец» А. С. Голубкиной

Шехтель строит в Москве несколько доходных домов, в том числе и доходный дом Строгановского училища на Мясницкой.

Доходный дом Строгановского училища

В училище он преподавал, и в другой работе архитектора – перестройке флигеля на Рождественке с размещением в первом этаже лавки Строгановского училища – фасад оформлен живописным панно, созданным по рисункам учеников. Теперь здесь – Книжная лавка архитектора.

Книжная лавка архитектора

В период бурного экономического роста между двумя русскими революциями у Шехтеля много работы. Среди его примечательных объектов – кроме многих уже упомянутых – комплекс Торгового дома и банка Рукавишниковых в Нижнем Новгороде.

В пожаре, охватившем купеческую столицу Поволжья в 1899 г. строения на Нижне-Волжской набережной, принадлежавший почетному гражданину города, купцу 1-й гильдии М. Г. Рукавишникову, сильно пострадали. Шехтель разработал для их восстановления два проекта: неоготический, с пятью разновеликими щипцами и пинаклями, промышленный корпус, смотрящий окнами фасада на Волгу, и здание банка, выходящее на Рождественскую улицу, идущую через квартал параллельно реке.

Нижне-Волжская набережная

В промышленном корпусе с началом Первой Мировой разместилось швейное предприятие. Пошив одежды продолжался здесь в течение всего XX века, когда помещения занимала Швейная фабрика №1 имени Красной Армии и Флота. В 1960-х после слияния с другими профильными мастерскими хозяином здания стало производственное объединение «Маяк». Так продолжалось до его закрытия в 2015 г., и теперь в доме – культурный центр с тем же гордым именем «Маяк».

Банк Рукавишниковых в Нижнем Новгороде

Банковское здание на Рождественской выстроено в три этажа в стилистике модерна, облицовано белой и зеленой керамической плиткой, завершается аттиковой стенкой с растительным узором и овальным окном в ней по центру фасада. Вход украшают отлитые скульптуры рабочего и крестьянки. Окна, как и принято в модерне, разнятся формой и размерами, в верхнем этаже – арочные. В простенках – минимум лепного декора. Архитектурный памятник давно уже используют волжские речники – бассейновое управление водных путей и судоходства. Имел честь посещать.

Застывший в камне гимн Русскому Северу

Вы уже заметили, что, говоря о творчестве Шехтеля мы постоянно возвращаемся к осмыслению сущности модерна, пытаемся понять значение его, взглянуть на него как на явление с той или иной стороны?

Модерн – стиль в архитектуре и вообще в искусстве Серебряного века, стремившийся отвечать чаяниям человека, приблизить его к природе, погрузить в красоту ее рек, морей, лесов, растительного и животного мира. Композиционные построения модерна располагали к уютному времяпровождению в кругу семьи и друзей, укрывшись от внешних невзгод у камина с лепным порталом.

Модерн пришел к нам из Западной Европы, и заимствованные образцы франко-бельгийского Ар-Нуво, венского Сецессиона, германского Югендстиля к русской традиции отношения не имели. Буржуа проводили параллель между подвижностью архитектурной формы и движением капитала, в гребнях волны видели символику взлетов и падений рынков, в «ударах бича», запечатленных ажурными решетками – последствия неоправданных коммерческих рисков, да убережет нас от этого Господь.

Камин в рокайльной гостиной. Особняк А. В. Морозова в Подсосенском переулке

Голоса в российском общественном мнении разделились. Одни восхищались модерном, другие критиковали его за бездуховность, кичливость, отказ от прежних идеалов красоты – зодчие, конечно, читали те строки. Шехтель нашел выход в тонком, органичном синтезе русского национального искусства и западноевропейского, умело «соединяя несоединимое».

Архитектурную Москву невозможно представить без Ярославского вокзала, даже если на минуту забыть о других воплощениях проектов Шехтеля. Комплекс русских павильонов в Глазго, отразивших в своих чертах «суровость и стройность северных построек», он считал своим лучшим произведением – и к этим идеям, к нашему большому счастью, смог вернуться и запечатлеть их в камне на главной вокзальной площади столицы.

Павильон России на выставке в Глазго

Ярославский вокзал, с которого отправлялись к Троице-Сергиевой лавре многочисленные путешественники и паломники, первое время назывался Троицким. В будущем он станет крупнейшим по объему перевозок из всех вокзалов Москвы. Первое здание, построенное по проекту Р. И. Кузьмина, освятил в августе 1862 г. митрополит Филарет. Вокзал тогда представлял собой двухэтажное строение с аттиком и флагштоком, и к нему примыкали два пониженных объема для размещения правления, багажного отделения и залов ожидания.

Дорогу продлили до Ярославля, в планах был Архангельск. Стальная трасса соединяла столицу с крупными промышленно-хозяйственными центрами Севера и Востока: Рыбинском, Костромой, Вологдой, Иваново-Вознесенском. Поток пассажиров и грузов рос. В конце 1890-х Лев Кекушев перестроил восточное крыло вокзала, позже –  снабдил его удобным перроном.

Ярославский вокзал Москвы

Дальнейшие работы по обновлению и расширению помещения вокзала поручили Шехтелю. Используя свои недавние наработки при проектировании выставочного комплекса в Глазго, он создал гармоничную композицию, получившую положительную оценку у заказчиков и высочайшее одобрение. Старый вокзал отчасти сохранили, но при этом площади увеличились втрое. В строительстве применялись металлоконструкции и железобетон, что ускорило введение вокзала в эксплуатацию: основные работы заняли два года. Со стороны Каланчевской площади вырос новый, большой асимметричный корпус с вертикальными доминантами, решенный в пропорциях модерна с элементами и декором в традициях русского зодчества.

Левое крыло Ярославского вокзала Шехтеля

Из общего объема выделяются три разной величины башни. Левая, вытянувшаяся к небу, под высоким шатром, предназначалась для водонапорного бака, а в композиционном плане уравновешивала смещенный вправо массивный терем входа с шатром-епанчой, увенчанным декоративной решеткой. За левой башней – скругленный угол и «крепостная стена» западного фасада.

Живописные панно в центральной части вокзала

Над аркой входа устроено прямоугольное решетчатое окно, укрытое выступающим из теремной кровли выгнутым килевидным козырьком – его щипец прерывает излюбленную в модерне кривую линию. Расстекловка «в клеточку» повторяется в рисунке окон второго этажа. Кровлю терема поддерживают четыре башневидных пилона – высокие в центре и меньшего размера по бокам.

Правую часть постройки завершает шатровая крепостная башня с мощными выступами в форме бойниц навесного боя.

Медведи и чайки в лепнине правой части здания

Такую же конструкцию опор-пилонов, схожую с бойницами-машикулями, Шехтель использовал в проекте особняка Сурошникова в Самаре. Здание возводил видный самарский архитектор А. А. Щербачев, несколько изменивший изначальный замысел Шехтеля.

Во внешней отделке архитектор обращается к привычной цветовой гамме серо-коричневатых (плитка) и бледно-желтых тонов, остужая ее «холодными», северными оттенками. По верху проходит бирюзовый майоликовый фриз, изготовленный на московском керамическом заводе «Абрамцево». В нем, как в воде, изредка мелькают рыбки, запечатленные на врубелевских изразцах. Стены украшены выразительными цветными панно: с видом старинной русской крепости, с бледно-розовыми – прохладными – ягодами земляники, на западном фасаде же – с обитателями подводного мира. Все-таки стальная трасса уходила к Белому морю.

И подводная тема

В лепнине барельефов на фасадах действующими лицами стали хватающие рыбу чайки, медведи, олени, ёлочки, сосновые шишки. После революции внешнюю отделку частично сменила советская атрибутика: герб СССР над входом, серп и молот в венчающей решетке терема и за выступом западного фасада. Современные реставраторы сперва задумывали ее демонтировать, но все же сохранили – это тоже наша историю. С Ярославского вокзала отправлялись в свой трудный путь первопроходцы, строители отечественной индустрии и новых дорог, в том числе – Байкало-Амурской магистрали, о чем напоминают мемориальная доска в вестибюле и схема прославленного железнодорожного пути, прочерченная в новом остеклении на втором этаже пристройки 1965 года.

В отделке интерьеров вокзала Шехтель применил облицовку стен деревом, балочные потолки, оригинальные светильники, установил довольно аскетичную мебель, и все это контрастировало с великолепными картинами К. А. Коровина на северную тематику: «Лодки поморов в море», «Оленьи упряжки», «Охота на моржей», «Прокладка железной дороги» и другими, отправленными советской властью в Третьяковскую галерею. Сейчас под потолками – копии.

Копия одного из полотен Коровина – «Оленьи упряжки»

В XX веке пассажиропоток и грузооборот продолжали расти. Вокзал несколько раз перестраивали, точнее, достраивали, к счастью, сохранив построенное Шехтелем, при этом называя композицию несвязанной и безвкусной, а интерьеры – «жутковатыми». Новый двухэтажный объем с кассами и залом ожидания пристроили со стороны путей. Платформы отодвинули, и колонны кекушевского перрона оказались внутри нижнего, сооруженного в 1930-х зала ожидания. Элементы дореволюционной отделки убрали.

Колонны кекушевского перрона

Тем не менее, Ярославский вокзал Шехтеля уже по завершению работ появился на сувенирных открытках и не сходит с них и по сей день. Как и со страниц множества изданий, посвященных истории России, ее промышленного развития и ее самобытного, обогащенного мировым опытом, искусства.

Рациональный модерн как переход к архитектуре современности

В бурный предвоенный период именитый архитектор строит и перестраивает городские и загородные усадьбы, в т. ч. и собственные дачи, доходные дома и купеческие особняки.

Чехов умирает в 1904 г. Он прожил всего 44 года. Писатель помнил родной Таганрог, присылал в дар книги городской публичной библиотеке. Накануне юбилейной даты – 50-летия Чехова – городские власти решают построить для библиотеки новое, просторное здание. Проект составляет Шехтель. За свою работу он не возьмет с города платы. Здание, два двухэтажных крыла, соединенных полукружием входа, практически лишено декора. Только ленточная рустовка и триглифы под карнизом.

Пышный декор исчезает из работ архитекторов на рубеже первых десятилетий XX века, хотя практичная плитка и строгая рустовка еще остаются на фасадах.

Дом Шехтеля на Большой Садовой улице

Шехтель задумывает постройку для себя нового дома – предполагая возведение на Садовом кольце городской усадьбы с флигелем-мастерской. Проект большей частью осуществился – на Большой Садовой, недалеко от особняка в Ермолаевском переулке в 1910 г. выстроено асимметричное здание, оформленное в классических традициях, но при этом – в свойственных модерну пропорциях, или, можно сказать, диспропорциях. Колоннада, портик, проездная арка, рустовка, барельефы на античные темы – и здесь же большое прямоугольное трехчастное окно одноэтажного центрального объема. Причем – большего по ширине. Правая, меньшая часть – двухэтажная, с балконом. Барельеф над аркой изображал древнегреческую богиню Афину в окружении четырех муз. Большая комната с высоким трехчастным окном, сперва предназначенная архитектору, стала мастерской его сына Льва, художника, друга авангардистов и футуристов, в их числе и Владимира Маяковского, который одно время жил в этом доме. С дочерью Шехтеля Верой у поэта чуть не завязался роман, но не завязался.

Барельеф над аркой дома архитектора

Вера Шехтель выйдет замуж за архитектора Г. Д. Гиршенберга, после революции эмигрировавшего. Второй брак соединит Веру Фёдоровну с работником Госплана С. В. Тонковым. От этого союза на свет появится заслуженный артист России Вадим Тонков, талантливый, как и все в семье Шехтелей, прославившийся ролью изысканно-интеллигентной Вероники Маврикиевны в дуэте с Борисом Владимировым, воплотившем образ остроумной бабушки из простого народа Авдотьи Никитичны. Выступлений парочки весёлых «старушек» советские телезрители ждали не меньше, чем ярких, остроумных миниатюр в исполнении Аркадия Райкина.

Дочь Веры Шехтель от первого брака Марина будет театральной художницей.

Старшая дочь архитектора, Екатерина, замуж так и не выйдет, но проживет долго, до 1968 года.

Для семьи Веры отец купил пятикомнатную квартиру в доме №25 на Малой Дмитровке. А сам творил во флигеле на Большой Садовой, ставшем его архитектурной мастерской. По соседству стоял дом Московского архитектурного общества.

Еще одно творение Шехтеля – перестроенный им в 1912-1913 гг. кинотеатр «Художественный» на Арбатский площади.

Кинотеатр «Художественный»

Кинотеатр – «Электротеатр» - построил в 1909 г. Н. Н. Благовещенский, и первым хозяином синематографа стал Р. А. Брокш. От зрителей не было отбоя; в заведении Брокша побывал даже Лев Толстой. Владелец приглашает Шехтеля для перестройки «Электротеатра», уже не вмещавшего всех желающих. И на Арбатской площади появляется неоклассическое, с античными барельефами на симметричном фасаде и минимумом прочего декора, здание. Вскоре его выкупил А. А. Ханжонков.

Кинотеатр – теперь уже на 900 зрителей вместо 400 в проекте Благовещенского – встречал зрителей гирляндами ярких лампочек, колоннами и пальмами в фойе, бархатными портьерами лож и музыкой приглашенного оркестра. Он, как театр по Станиславскому, начинался с гардероба и обогревался паровым отоплением. После революции удобные кресла занимали рабочие и красноармейцы. Здесь прошли первые показы «Броненосца Потемкина» и «Путевки в жизнь». Здание чуть не снесли во время реконструкции Арбатской площади; в 90-х надстроили и использовали под казино, но вот пришло новое тысячелетие, и в апреле 2021 г. он, полностью реставрированный, с восстановлением первоначального вида, открылся вновь.

Так постепенно архитекторы модерна склонялись в сторону прагматичную, рациональную, и в рациональном модерне прорастал классицизм, пусть даже сохраняя прежние диспропорции в размерах окон и каких-либо других конструктивных элементах, привычно фокусируя внимание на основных объемах. Дальнейшие искания повлекли пришествие конструктивизма, но живущие вечно классические начала возвращались в пролетарской стране аскетизмом «красной дорики» и советским триумфальным ампиром. Потом была борьба с архитектурными излишествами, вследствие ее – простой и светлый неомодернизм и вновь, пусть, как правило, в малоэтажной застройке, возрождался модерн – уютом дачных особняков и пластикой зовущих к сопричастности общественных и офисных зданий. Спор сторонников и противников архитектуры модерна продолжался, но жизнеспособность самого стиля уже не нуждалась в доказательствах.

Рациональный модерн в зданиях банкирского дома Рябушинских (1903-1908) и газеты «Утро России» (1909)

Первая Мировая стала началом конца великой империи – не только Российской. Перестали существовать монархии Австро-Венгрии, Германии, Турции.

В Москве, у дачного поселка близ Петровско-Разумовского шло формирование отправляющихся на фронт воинских частей. По просьбе военнослужащих Шехтель спроектировал деревянную «церковь Святителя Николая у Соломенной сторожки». Сторожка –будка с соломенной кровлей – действительно существовала; здесь начинался лес Петровской лесной и земледельческой академии, будущей «Тимирязевки».

Непреходящее очарование архитектора Русским Севером сказалось не только в проектах павильонов выставки в Шотландии и величественном массиве Ярославского вокзала. Черты, схожие с обликом вокзала, воплотились (1912) в композиционном построении особняка Е. И. Шаронова в Таганроге. И Никольской церкви, Шехтелем относимой к числу лучших своих построек. В Петровско-Разумовском он обращается к формам древнерусского северного храмового зодчества, возводя – само строительство заняло месяц – каркасный ступенчатый храм с крещатой бочкой и высоким шатровым верхом.

Восстановленный храм св. Николая у Соломенной сторожки

В 1935 г. церковь закроют, обезглавят, а в начале 1960-х снесут и построят на ее месте жилой 15-этажный дом. Пройдут годы и в 1997 г., спустя 60 лет после освящения Никольской церкви, ставшей первым храмом-памятником героям Первой Мировой, ее восстановят на новом месте, неподалеку, правда, уже не каркасной, а брусовой, не холодной, а теплой, на каменном подклете, но основные пропорции соблюдут.

Гроза приближалась, число заказов падало. Накануне решающих событий 1917 года Шехтель продал свой третий особняк и переселился в арендованный дом на 1-й Брестской улице. Часть своей обширной коллекции, включая рисунки, эскизы, книги из библиотеки архитектор перевез в помещения МАО; мебель расходилась за бесценок. Революционной осенью Шехтелей из съемного дома выселили. Они переехали в квартиру дочери на Малую Дмитровку, где Советская власть сохранила всей семье две комнаты из пяти.

Шехтель снова читал лекции. Одну из них он назвал «Сказкой о трех сёстрах: Архитектуре, Скульптуре, Живописи и их взаимоотношении в эволюции искусства» - созвучно картине «Три царевны подземного царства» Васнецова, которого Шехтель считал одним из своих учителей.

Памятник А. Н. Островскому у Малого театра

До 1922 г. Шехтель руководил Московским архитектурным обществом, в начале 1920-х возглавлял Художественно-производственную комиссию при ВСНХ, в ученом звании профессора преподавал во ВХУТЕМАС, участвовал во многих архитектурных и художественных конкурсах. Он занимался очередной перестройкой внутреннего пространства МХАТа, вошел в проект «Иртур» - «Ирригация Туркестана», руководил жюри конкурса на художественный плакат Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки, построил вместе с архитектором В. К. Развадовским Туркестанский павильон, создавал эскизы билетов, афиш, театральной униформы, предложил свои решения для создания Музея МХАТа, памятника 26 Бакинским комиссарам и Мавзолея Ленина, состоял заведующим архитектурным подотделом проектной организации ДнепроГЭСа. Шехтель стал автором архитектурной части проекта памятника А. Н. Островскому (скульптор Н. А. Андреев), установленного у здания Малого театра.

Жил великий архитектор в бедности, о чем писал Сытину: «Я строил всем Морозовым, Рябушинским, фон Дервизам и остался нищим» - и просил купить остатки своего собрания предметов искусства. Луначарский выхлопотал Шехтелю пенсию в 75 рублей, которой, конечно, на семью не хватало.

Надгробие над могилой Шехтелей. А где-то далеко в небе вращается вокруг Солнца малая планета, названная именем архитектора

В июле 1926 г. зодчий умер от рака желудка. Отпевали его в церкви св. Ермолая, где он немногим более 10 лет назад принял православие и русское имя Фёдор.

Евгений ШАПОЧКИН

Фото автора и Натальи Минорской, коллаж Анны Шапочкиной